Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

Boris

Как ни странно, вместе со мной в университете учились не только уроды, которые до сих пор дают мне материал для различных назидательных примеров. Были и люди вполне приличные. Я сейчас не говорю о Hiakintos'e, бежавшим за границу, переодевшись в женское платье (будто повторяя легенду о еще одном нашем с ним земляке, жившим за сто лет до нас) - он в своем роде тоже персонаж кунсткамеры, не в обиду ему будет сказано. Я нечасто вспоминаю, но и не могу забыть совсем одного человека, которого не так уж хорошо знал, так что это в большей степени - мой миф о нем, как, в принципе, любое мнение кого-либо о ком-либо - не более, чем миф (хотя миф - это не так уж мало, да и вообще человеческое сознание других способов отображения и анализа реальности просто не выработало).

Все на факультете звали его Boris - с ударением на первый слог. Иногда еще - Борис Борисович. Ему подходило то и другое - хотя на британского лорда или потомственного янки внешне он был совсем не похож. Выглядел как нормальный провинциальный студент, с относительно длинными волосами, за что от будущих преподавателей физкультуры, обучающихся неизвестно чему на спортфаке, получал предупреждения и угрозы как "голубой", каковым не был, во всяком случае, мне об этом ничего не известно (меня такое к нему отношение удивляло, поскольку ко мне никаких претензий насчет "голубизны" у физкультурников не имелось - впрочем, и волосы у меня уже тогда были плохие). А длинные волосы Бориса Борисовича были скорее данью запоздалой хипповской моде, как и пальто нараспашку, хотя хиппи в полном смысле слова его тоже трудно было назвать. Он вообще ни в какие готовые социальные стандарты не вмещался, хотя ничего для этого специально не делал, к осознанному эпатажу, в отличие от многих вокруг, склонен не был, а как-то само собой, естественного и органично, у него выходило привлекать к себе внимание, вызывать симпатию самых разных людей и со всеми находиться в добрых отношениях.

Последнее обстоятельство, увы, не спасало его от постоянной угрозы исключения из университета. Будучи человеком исключительно умным, Борис при этом был жуткий распиздяй, и даже в этом своем распиздяйстве оставался обаятельным, за что сессию ему продляли практически до бесконечности - однако и этой бесконечности рано или поздно наступал предел. Тогда Борис в самый последний день, самым последним шел сдавать зачет, экзамен или курсовик, все без проблем писал и отвечал, преподаватели в восторге кричали "гений"... и позорное изгнание откладывалось до следующей сессии, которая наступала сразу же после пересдачи, поскольку пересдавал Борис в течение всего семестра. Распиздяйство само по себе - явление не удивительное, даже наоборот, очень распространенное. Уникальность же Бориса была в том, что он, не посещая в течение семестра практически никаких занятий, когда наступал срок отчетности, абсолютно искренне удивлялся, что от него что-то требуют, чего-то хотят, о чем-то спрашивают... - он никогда не говорил плохо о строгих преподавателях, почти никого не обвинял (во всяком случае - незаслуженно) в придирках и предвзятости, а с каким-то буддистским смирением воспринимал такую неожиданную превратность судьбы, как очередная плановая сессия. Буддистом он при этом тоже не был, как не был вообще никем, кого можно подвести под категорию или подвид - он был самим собой и он такой был один.

Со мной Борис, как и со всеми, держал себя дружелюбно, хотя нельзя сказать, что мы дружили. Дружелюбие его внешне не поколебалось даже после того, как его однажды не выгнали из университета не по причине хронической неуспеваемости, а из-за меня. Дело было так. Борис учился курсом старше, и, как все, проходил педагогическую практику в школе. Вернувшись с нее, он так талантливо рассказал о своих впечатлениях (рассказчик он вообще был отличный), что я, к тому времени уже работая в газете, решил написать по мотивам его похождений заметку. Ее опубликовали. В деканате и на кафедре русского языка мое интервью с Борисом прочитали, посчитали очернением нашей прекрасной действительности - и призвали его к ответу. Его - не меня. Меня не то слегка уважали, не то немного побаивались, не то просто не хотели с говном связываться (двумя годами ранее я уже разбрасывал в день посещения университета губернатором листовки провокационного характера - и даже тогда меня не тронули), поэтому отыгрались на Борисе и на преподавательнице, которая руководила его практикой: безответную доцентшу вызывали на ковер к ректору, после чего она заболела и слегла на две недели, Бориса заставили публично каяться, а меня просто пригласили для беседы на кафедру, где декан, преподававший у нас теорию русского синтаксиса, заявил, что был обо мне как о человеке лучшего мнения, а заведующая мягко увещевала, пытаясь, казалось бы, искренне, переубедить меня, что дети - вовсе не такие изверги и дебилы, как мне рассказал "нехороший" Борис, что помимо критики, надо было показать и позитив... (Короче, претензии ко моему газетному материалу были те же, что я сейчас слышу по поводу своих взглядов на жизнь: мол, излишне мрачно, беспросветно и нежизнеутверждающе). Положение отчасти спасла моя научная руководительница, в прошлом заведовавшая кафедрой литературы, к началу описанных событий уже официальных должностей не занимавшая, но сохранявшая авторитет и пользовавшаяся большим влиянием на факультетское начальство и руководство университета. Она выписывала газету, в которой я печатался, злосчастную заметку своевременно прочитала и вынесла свой профессорский филологический вердикт относительно ее жанра: "Ну, это же юмореска!" Признание моего "пасквиля" юмореской способоствовало успокоению страстей. Правда, но меня до последнего смотрели косо, как на скрытого врага, но Борису позволили доучиться, несмотря на то, что диплом от тоже не сумел сдать вовремя.

Последнее, что я слышал о Борисе Борисовиче - после университета он вернулся в свой родной Димитровград и устроился в институт атомных реакторов "дозиком" - дозиметристом пятого разряда. Если бы ему передали, что я готов в его судьбе усмотреть чеховские мотивы - он, скорее всего, искренне удивился бы и отнесся к этому с иронией. Впрочем, известиям этим уже много лет. Кто знает, может, его природный талант оказался сильнее его природного распиздяйства и Борис давно уже в Москве, или в Париже, или в Нью-Йорке? Как, например, мой одногруппник Паша, которого все в шутку называли "последним поэтом деревни" - он выглядел как крестьянин и писал стихи "Что есть неодиночество? Неодиночество - это когда ты со мною всегда", а потом женился на немке и живет теперь в Германии. Впрочем, это уже другая история.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments