Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Лес богов", Литва, реж. Альгимантас Пуйпа (ММКФ)

Немудреный, казалось бы, фильм. Никаких политических спекуляций, никаких модных идеологических заморочек. История вильнюсского профессора, специалиста по литературе и театру, которого во время фашистской оккупации забрали в гестапо и отправили в лагерь "Штутхоф", расположенный в "лесу богов", как называлось это место в литовской легенде. В картине нет той поэтизации реальности, которая свойственна, например, Роберто Бениньи, так далеко от привычного "жизнеподобия" авторы не отходят, однако о жизни лагерной рассказывается с иронией, хотя подтекст, конечно, трагический. В результате проходит цепь трагикомических эпизодов: охранники спорят, сколько трупов было, 8 или 9, потом обнаруживают, что один очухался и уполз, его возвращают в кучу и с удовлетворением приходят к согласию - 9; спиритический сеанс в бараке - попытка узнать у вызванного духа, когда закончится война. Есть фрагменты и по-настоящему трагические: вопреки запрету священник обвенчал парня и девушку из соседних зон лагеря - в итоге повесили всех троих. Вообще специфика прибалтийского и в частности литовского юмора, как я успел заметить из личного опыта общения даже с латышами и литовцами, такова, что различить, где они шутят, а где дают добрый совет, практически невозможно, остается только додумать это субъективно и про себя. Не знаю, иронична или нет реплика Голоса от автора: "Впоследствии комендант причислил проституток к политическим". Или совет: "Лучше оставлять зубы дома, когда отправляешься в лагерь". Особенно умиляет отношение прибалтийских народов друг к другу. Про латышские приколы над литовцами я в своем дневнике часто вспомниал. А в этом литовском фильме шеф вильнюсского гестапо в разговоре с профессором произносит такую фразу: "Мы объявили мобилизацию. Латвия и Эстония нас поддержали. А в Литве на сборный пункт явились два инвалида и один умалишенный".

При этом только к живописанию, пусть и занимательно-поучительному, лагерного быта, фильм отнюдь не сводится, причем за счет несложного, но точного приема. Лагерные сцены, составляющие большую часть хронометража - это только воспоминания героя-повествователя, вернувшегося из лагеря в занятый уже советскими войсками Вильнюс, написавшего о своем заключении книгу "Лес богов" и пьесу по ней, и теперь сражающегося с новой властью за то, чтобы книга и спектакль увидели свет. Но на заседанииСоюза писателей, которое проходит в том самом помещении, где в годы войны располагалось гестапо, книгу подвергают разгрому за то, что там не показана роль сопротивления, а фашисты изображены недостаточно жестокими, спектакль тоже закрывают. Профессор умирает. Его книга выходит в СССР только через десять лет, в 1957. И то если говорить не о герое фильма, а о реальном вильнюсском профессоре, написавшем книгу "Лес богов". Потому что история эта правдивая. И она не столько о лагере, сколько о взаимоотношении реального с воображаемым (профессор в беседах с актерами на репетициях постоянно подчеркивает, что ему важен художественный образ, а не тупая "правда", что в этом художественном образе правды больше), а свободы - с несвободой. Неизбежно возникают ассоциации с "Записками из мертвого дома", где Достоевский, чтобы отстраниться от описаний каторги, использовал почти тот же прием: якобы повествователь познакомился с бывшим каторжанином, а после его смерти обнаружил записи... И мысль "Леса богов" о том, что "настоящая власть в лагере принадлежит заключенным", тоже с Достоевским перекликается. Не говоря уже про незначительную разницу в устройстве бытия по обе стороны колючей проволоки и о том, что свобода - внутри нас. Мысль, казалось бы, немудреная. Так и ведь и фильм такой.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments