Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

Если б не было войны ("Счастливые дни" Сэмюэла Беккета с Верой Алентовой

в филиале Театра им. А.Пушкина, реж. Михаил Бычков)

Винни из "Счастливых дней" для Алентовой - это снова роль на преодоление. Таких актрис, как она - единицы, но почему-то это нигде не "запротоколировано". Звездой ее сделал не театр, где она сыграла много разного, в том числе очень интересного, не гениальный фильм Юлия Райзмана "Время желаний", не сложная и великолепная, оставшаяся практически незаметной работа в четырехсерийных телевизионных "Непредвиденных визитах", и даже не блестящая комедийная роль в так и не оцененных по заслугам "Ширли-мырли" Меньшова. В той ограниченного применения "звездности", которая выпала на ее долю, Алентовой с ее возможностями тесно. Но раздвинуть границы восприятия, причем и широкой публики, и и "продвинутой" в равной степени - сложнейшая двойная задача. Насколько привычнее была бы в роли беккетовской Винни, скажем, Лия Ахеджакова или другая признанная "клоунесса", настолько неожиданна "земная" Алентова. Очень непривычна. В скособоченном паричке, с вульгарно накрашенными губками бантиком, дырявым зонтиком, по горло, а потом и по шею в земле, поющая дурацкие песенки, слов которых даже не помнит.

Алентова, перевоплощаясь в Винни, не боится быть некрасивой, вульгарной, недалекой. Для каждого эпизода находит отдельную краску, ни в одной из реплик не повторяясь интонационно. В первом акте, сидя в земле "по грудь", она играет человеческую драму, во втором, уже "по шею" - человеческую трагедию, давая свой характер в развитии.

Все это было бы несомненным достижением, если бы в основе спектакле лежала какая-то другая пьеса. Но по отношению к "Счастливым дням" Беккета все эти достоинства - подробный психологизм, эмоциональная насыщенность, динамика характера - представляются сомнительными.



С Беккетом (не с ним одним, само собой) у российского театра давние проблемы несварения. Бьются режиссеры, бьются, но так и не знают, с какой стороны подойти к его пьесам. Есть две крайности. Первая - клоунада. Разной степени изысканности - большей, как у Юрия Бутусова, или меньшей, как у Роберта Стуруа (этот вообще игнорирует природу беккетовских пьес, наполняя вакуум, с огромным трудом искусственно воссозданный драматургом в текстах, под самую завязку всевозможными побрякушками). Вторая - психологизм, поиски мотивировок и подтекстов.

Неизвестно, какая из этих крайностей больше противопоказана героям Беккета.

Алентова в постановке бычкова играет практически чеховскую героиню. Только не эпохи усадебных театров и вишневых садов, а "через двести тысяч лет", когда, как говорили сами чеховские герои, "ничего не будет". И вот Винни сидит посреди этого наступишвшего "ничего". Гремят взрывы, дрожит земля. Над выжженной дрожащей землей летает металлическое крылатое создание - то ли чайка, то ли какая другая птица. Человечество прошло полный цикл от Грехопадения к Апокалипсису, и вот перед нами снова - двое на голой земле, мужчина и женщина, только в отличие от Адама и Евы, для которых все самое страшное было впереди, у Винни и Вилли все уже позади, теперь их ждут только счастливые дни. По старым меркам. В конечном счете. До поры до времени. А что дальше?

(Не уникальный, вообще-то, сюжет для 20 века, и Беккет, пожалуй, даже не первооткрыватель, ему просто больше повезло с литературной (и человеческой тоже) судьбой, чем, например, Александру Введенскому.)

Дальше - вопрос. Вопрос заведомо некорректный, поскольку спектакль по отношению к пьесе - сочинение совершенно самостоятельное. Но тем не менее: стоило ли так "приземлять" (в переносном, конечно смысле - в прямом и так "приземленнее" некуда) героев Беккета? Ведь это все равно что попытка вписать Солярис в линнеевскую классификацию.

Потому что действие у Беккета вырвано из внешнего контекста абсолютно. Он и не пытается нарисовать постапокалиптическую страшную картинку о людях после глобальной катастрофы. Для него происходящее - не катастрофа, которая постигло человечество, а изначальная и непреходящая, метафизическая норма бытия. Беккета вообще мало интересует, что происходит с теми персонажами, которые находятся на сцене. Ему все с ними ясно. Средоточие его интересов - в том, кого на сцене нет, но кто определяет все происходящее. Кто звонит в этот пронзительный звонок, по которому просыпаются и засыпают. В том, кого ждут и кто не придет.

Слово "приземлять" тоже неточное, потому что превращая Винии и Вилли, живущих вне времени и пространства, вне категорий дня и ночи, утра и вечера, жизни и смерти, этих "пришельцев из Антимира" (в пьесе Ионеско "Воздушный пешеход", написанной годом позже "Счастливых дней" Беккета, есть такой персонаж - "прохожий из Антимира", но Винни с Вилли и "прохожими" не назовешь) в заграничных родственников чеховских интеллигентов - это одновременно и "приземлять", и "поэтизировать" персонажей - хотя то и другое им явно противопоказано. Их поведение в пьесе - вне психологизма, вне мотивов, их речь - вне подтекстов, их жесты и мимика - вне эмоций. Ну вот пример навскидку:

ВИННИ (...) Свиная щетина, ну да, щетина свиньи. (Недоуменное выражение лица). Свинья, свинья, что это такое? (Пауза, такое же выражение). Что такое хряк, помню, боров, помню, а вот что такое свинья... (Недоумения как не бывало). Ну да ладно, не беда, что тут еще скажешь, все в конце концов вспоминается - ну не чудо ли это: все-все вспоминается. (Пауза.) Все? (Пауза.) Нет, не все. (Улыбка.) Вот уж нет. (Улыбки как не бывало.) Далеко не все. (Пауза.) Так, кое что. (Пауза.) В один прекрасный день возьмет да и всплывет в памяти. (Пауза.) Ну не чудо ли это? (Пауза. Она поворачивается к сумке. И рука, и открытка исчезают. Она тянется к сумке, но застывает с протянутой рукой.) Нет. (Поворачивается к залу. Улыбка.) Вот уж нет. (Улыбки как не бывало.)

(Пьесу я цитирую по тому же переводу Ларисы Беспаловой, который использовал для своей постановки Бычков).

С другой стороны, моменты нарочито-вульгарные в спектакле тоже сняты. У Беккета есть подробные ремарки, как Винни должна рассматривать зубы в зеркале ("щупает верхние зубы пальцем"; "задирает верхнюю губу, разглядывает десны"; "отворачивает губу с одной стороны") - в спектакле этот эпизод решен гораздо менее натуралистично. И Вилли в спектакле жует сухую траву, хотя, как можно догадаться из пьесы, на самом деле он пытается поедать собственные сопли (ВИННИ: (...) "Это уже ни на что не похоже" (Пауза.) Где твой носовой платок, миленький? (Пауза.) И где твои манеры? (Пауза.) Вилли, не смей есть эту пакость! Плюнь, сейчас же плюнь! (Пауза.) Ну что ж, наверное, это только естественно.")

Беккет описывает не психо-эмоциональную динамику в процессе, отраженную через речь и жесты - он конструирует механическую смену психо-физических состояний существа, действия которого невозможно оценивать в категориях привычной человеческой логики, психологии и морали. Но именно это пытаются делать актриса и режиссер. Принципиально важный момент: когда героиня Беккета говорит: "Какой счастливый день!" - она именно это и говорит: "Какой счастливый день!", предоставляя публике оценивать, насколько он в самом деле "счастливый". Когда эту реплику произносит героиня Веры Алентовой в спектакле Михаила Бычкова, она и сама в глубине души ("глубина", "душа" - все это категории вообще не из беккетовского мира!) хочет сказать: "Господи, за что мне все это? когда ж я сдохну-то? ведь это ж невыносимо - так жить дальше!" Это как у Чехова: талдычут: "мы отдохнем", "мы будем жить" - а в душе тоска. Вот этой разницы между психологически достоверными персонажами Чехова и абсолютно условными героями Беккета в спектакле как раз и нет. Это беда не конкретно постановки Бычкова, надо признать, он вместе с актрисой далеко продвинулся в попытке уйти от "психологизации" героини. Но преодоления и здесь не случилось.

Финал спектакля, увы, предсказуем. Вилли выползает из своего оврага к Винни, подтягивается к ней и обращается: "Вин". Так в спектакле. Не так в пьесе. У Беккета Вилли пытается дотянуться до Винни, но скатывается вниз и уже оттуда что-то ей бормочет. Он говорит "Вин" "еле слышно" (авторская ремарка) - потому, что у него нет сил даже произнести ее имя целиком. И это единственное, что он вообще в состоянии произнести. В спектакле Бычкова обращение "Вин" произносится героем осознанно и звучит как уменшительно-ласкательное, как проявление нежности любящего мужчины к любимой женщине. И звучит оно не из-под пригорка, куда беккетовский Вилли бессильно скатился после неудачной попытки подняться. В спектакле Вилли нежно обнимает застрявшую в земле голову жены. После чего еще подпевает ей! Трогательно, как в популярной советской песне: "Какой бы мы красивой были парой, мой милый, если б не было войны". Это уже и не Чехов даже. Это уже какой-то Заградник, "Соло для часов с боем": милые, трогательные, любящие друг друга старички, в богатстве и в бедности, в горе и в радости.

А это означает, что "дни", свидетелями которых мы стали, ("по старым меркам", "в конечном счете"), и в самом деле - "счастливые". И тут Беккет переворачивается в гробу.

Винни Веры Алентовой говорит про "счастливые дни", улыбаясь сквозь слезы, не предусмотренные драматургом. Эти слезы - совсем из другой истории. Поскольку в данном случае рассказывается история Беккета, слезам не веришь. Хотя очень хочется.

Я и сам люблю мелодрамы. Но Беккет писал не мелодраму. У него все проще и страшнее. Вот финальная ремарка, следующая за песенкой Винни (Вилли у Беккета, естественно, не произносит больше ни звука):

Пауза. Счастливого выражения как не бывало. Закрывает глаза. Громко звонит звонок. Открывает глаза, улыбается, смотрит в зал. Улыбается, переводит глаза на Вилли - он все еще стоит на четвереньках, смотрит на нее. Улыбки как не бывало. Они смотрят друг на друга. Долгая пауза.
Занавес.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments