Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Сергей и Айседора" реж. Р.Виктюк

Подзаголовок "недокументальная драма о любви и смерти" подойдет к любой без исключения постановке Виктюка. Но к этой - в наименьшей степени.



"Сергей и Айседора" - драма как раз "документальная", как в прямом смысле, поскольку представляет собой компиляцию цитат из воспоминаний современников и высказываний самих персонажей, так и в переносном, поскольку компиляция эта - грубая, составленная из фрагментов случайных, соединенных бестолково, и если уж она и не "документальная", то тем более не "художественная", потому что отсебятина, которую позволила себе автор текста (Нонна Голикова) - это сочинение по развитию речи четвероклассника из школы "коррекции". В этом смысле "Сергей и Айседора" - типичный виктюковский "байопик", в духе "Элеоноры" (о Дузе) или "Нездешнего сада" (о Нуриеве) -
(см.: http://www.livejournal.com/users/_arlekin_/25682.html?nc=1)

Помимо двух главных героев на сцене - еще четыре человека, и среди них даже одна женщина. Это как бы "поэты", время от времени они поясняют цитатами свидетелей и очевидцев романа Есенина и Дункан цитаты из самих Есенина и Дункан, а также поют песни на стихи главного героя. Происхождение и адресаты цитат Виктюка не интересуют - лишь бы подходили к случаю. "Я хочу видеть этого человека!" - кричит Есенин, думая о Дункан и разыскивая ее, и то, что у самого Есенина это говорит не лирический, а драматический герой, да еще имея в виду Пугачева, Виктюка не заботит совершенно (видимо, такова специфика поэтического театра?). На одном из персонажей с самого начала - шарф, черный с красными розами - то есть судьба и смерть Айседоры изначально предрешена. Позднее посланник Луначарского заменит этот черный с розами шарф на ярко-алый, с которым Айседора будет танцевать "Интернационал" (у Виктюка, избегающего иллюстративности, Айседора, естественного, "Интернационал" как таковой не танцует, а только сообщает об этом в реплике и намекает пластикой).

Собственно, судьба, что тоже для Виктюка не оригинально - главная философская категория в идеологии этого спектакля. Два совершенно неподходящих друг другу человека вдруг с первой встречи и даже еще раньше, до того, как она случилась, осознали необходимость друг в друге - почему? СУДЬБА... Виктюк постоянно подчеркивает разницу в возрасте героев, педалирует момент гибели детей Айседоры и внешнее сходство ее погибшего маленького сына с ее молодым любовником. Но материнство Айседоры по отношению к Есенину по Виктюку - не земного, не человеческого, а мистического, ритуального характера, восходящее к культам кровожадной матери-богини плодородия, которой приносят в жертву ее условных "сыновей". К этому же культу мифологи-атеисты возводили и события Нового Завета - а Виктюк такими вещами увлекается. Заодно в спектакле навязчиво фигурирует допущение (основанное на вырванной из контекста цитате возлюбленной Есенина, впоследствии покончившей с собой на его могиле), что встреча Есенина и Дункан состоялась в день рождения поэта. И тут же поясняется: в дни, предшествующие дню рождения и последующие за ним человек особенно уязвим - "энергетическая дыра" открывается... Вот и Мариенгоф, которого тоже вспомнили, говорил, что Дункан сыграла в судьбе Есенина "губительную" роль.

В общем, как Роман Григорьевич и обещал, у него в спектакле все совсем не так, как в безруковском сериале. Там Есенина погубили большевики и спецслужбы, а у Виктюка - страсть за пределами человеческого. Но почему-то при этом исполнитель роли Есенина Дмитрий Малашенко читает стихи с таким же восторженно-дебильным выражением лица и эксцентричными манерами, как и сериальный Безруков (в эпизоде со стихотворением "Гой ты, Русь моя родная..." это сходство доходит просто до анекдота). Хотя внешне Малашенко походит не столько на Безрукова, сколько на молодого Бозина, времен "Рогатки". После того, как Есенин снимает рубашку и остается полуголым, сходство только усиливается. И ведь тоже - Дима. Хотя сколько через спектакли Виктюка этих Дим прошло - и не сосчитать (только за последние два-три года - Жойдик в "Нашем декамероне" и в "Кармен", Косенкин в "Козе").

Такую нестройную, шаткую конструкцию из идиотично-ликбезовского текста и авторской виктюковской мистики окончательно разрушает изнутри присутствие Веры Сотниковой в роли Айседоры - тела очевидно иноприродного, да еще слишком уж объемного (Айседора, может, и называла себя в шутку, став женой Есенина, "толстой русской бабой", но вряд ли это стоило понимать так буквально).

У самого Виктюка, однако, другое впечатление. Самое замечательное в его премьерах - не спектакль, а выход режиссера на поклон. Он ведь не один выходит. Он с речью выходит. Сегодня довольный всем и всеми Виктюк "озолотил" словами "это чудо" - Веру Сотникову. По ходу назвал ее "жрицей любви". Но вряд ли в контексте сказанного имел в виду что-то обидное. Завершил свою речь Виктюк возгласом в адрес "второго чуда" - Дмитрия Малашенко, лично найденного Маэстро (этот факт он не преминул подчеркнуть) в Киеве: "Какая жалость - ему всего 21 год!". Ну тут Роман Григорьевич, вероятно, слукавил. Насчет жалости, я имею в виду - вряд ли для Виктюка в его непреходящие "девятнадцать" эти 21 - преграда.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments