Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

а какой-то мальчик, пробежавший мимо, ударил меня ключом в голову: Ф.Достоевский "Неточка Незванова"

Иногда мне кажется, что если из мировой литературы убрать всего лишь одного Достоевского - то не будет никакой литературы; а вот если оставить только его одного - то при всех остальных потерях (очень значительных) литература все-таки останется... Даже не самые как будто "статусные" вещи Достоевского меня в том каждый раз убеждают. "Неточка Незванова" - повесть, задуманная романом; первые три части успел напечатать журнал "Отечественные записки", потом Достоевского арестовали по делу "петрашевцев", он вытерпел инсценированный "расстрел", попал в "мертвый дом", откуда уже вышел другим человеком и совсем другим писателем. Впоследствии, отказавшись от продолжения работы над "Неточкой...", Достоевский переделал неоконченный роман в подобие повести, убрал сюжетные линии, которые должны были получить развитие, но не получили, оставив героиню на пороге совершеннолетия, хотя история ее взросления задумывалась более развернутая.

Рассказ, между прочим, ведется от первого, то есть от женского лица. В первой части, опираясь на сведения, полученный из вторых рук, от знакомого отца (который проходным, фоновым персонажем далее появляется во плоти, но сам по себе особого интереса не представляет), героиня поведает о раннем детстве и о родителях, точнее, о матери и, главное о приемном отце, за которого мать вышла по любви и через брак с которым погибла: в музыканте Ефимове угадывается будущий Мармеладов (а Неточку, возможно, ожидала судьба Сонечки, но по факту, по тому, что есть в тексте, образ ближе к Нелли из "Униженных и оскорбленных"), с той разницей, что Ефимов - человек творческий, и несомненно одаренный, но дар свой растративший на гордыню и пьянство, заставляющий маленькую, даже не родную ему девочку воровать у родной матери деньги ему добро бы только на выпивку, а то еще и (кульминация, приводящая к трагической развязке первой части) на билет, чтоб услышать заезжего именитого скрипача, потому что одержимый Ефимов не допускает мысли о существовании в мире скрипачей более великих, чем он, каким мог бы стать, если б не... (в своих неудачах герой винит жену и ожидает ее смерти, с которой связывает надежды на возрождение - смерть жены последует, а за ней и смерть в горячке безумия самого Ефимова).

Во второй части Неточка - как покойная мать свою Анну, Аннет, трогательно называла - обретается воспитанницей в особняке пригревшего ее богатого князя; отчим заронил в девочке навязчивую мечту о "доме с красными занавесами", куда Неточка рассчитывала отправиться с "папой", когда умрет мать (какой-то абсолютно сюрреалистический образ, невольно предвосхищающий фантазмы Дэвида Линча!) - и вот с красными или какими, но она попала в похожий дом, со своими внутренними конфликтами между князем и княгиней, между остальными домашними и теткой князя, старой девой-"монашенкой", между старой княжной и домашним бульдогом Фальстафом (любимцем княгини, потому что приблудный пес когда-то спас ее тонувшего в Неве маленького сына), наконец, сложными взаимоотношениями Неточки с юной княжной, ее ровесницей Катей - общение девочек описано Достоевским в таких подробностях, что будь это текст современного автора, по православным стандартам его б непременно засудили как порнографа (причем признали бы сочинение порнографией одновременно детской и лесбийской - нежные ласки и поцелуи десятилетних девочек вне социо-историко-литературного контексте и по евро-либеральным понятиям обрисованы у Достоевского совершенно невозможные, а на святой руси тем более, однако с классика вроде какой спрос...).

В последней из завершенных автором частей семейство князя переезжает из Петербурга в Москву, узнав о тяжелой болезни оставшегося там сына Сашеньки (того самого, что тонул, но был спасен бульдогом), а Неточка вместе с воспитательницей-француженкой переселяется к старшей дочери княгини от первого брака Александре Михайловне и ее мужу, там оказывается сперва невольно причастной семейной тайне (давнишнему и платоническому, но страстному роману Александры Михайловны - Неточка, обнаружив потерянный от библиотеки ключ и завладев им, потихоньки читает "взрослые книжки" и в одном из томов Вальтера Скотта между страниц находит завалявшееся прощальное письмо от несостоявшегося любовника хозяйки), а далее и поводом для ревности Александры Михайловны к супругу, и к ярости супруга, вообразившего, что Неточка сама завела любовника и ей, а не Александре Михайловне, адресовано злосчастное письмо...

По достоевскому обыкновению все перипетии описаны многословно, косноязычно, порой с пренебрежением логической (а подавно хронологической) последовательностью, с чрезвычайным, зашкаливающим надрывом, но принципиальное отличие раннего Достоевского от позднего - и в рубежной "Неточке Незвановой" это очень наглядно проявляется - отсутствие юмора, точнее, сарказма, зрелым достоевским опусом присущего в дозах, несовместимых с жизнью (вернее, сарказм у раннего Достоевского существует отдельно от сентиментальности и надрыва - в "сатирических" произведениях): осенью на волне премьеры богомоловского спектакля я стал внимательно, с карандашом в руках, вчитываться в "Бесов" - и если случалось оказаться в публичном месте, к примеру, в театральном фойе, то на мой хохот порой сбегались капельдинерши (а человек я, мягко говоря, невеселый, и рассмешить меня почти невозможно - легче до слез довести); в "Неточке Незвановой" ничего нет смешного - только грубо-манипулятивная сентиментальность, которая позже, размешанная пополам с убийственным сарказмом, и сделает Достоевского тем, без чего, по-моему, нет литературы. Но и того, что уже есть в "Неточке...", хватает, чтоб пусть не на каждой странице, а через одну-две, глаза вылезали на лоб от изумления невозможной ни в какой другой "литературе" (вообще "в литературе") точностью описанного.

Скажем, в предыстории Ефимова, которую пересказывает героиня со слов музыканта Б., есть момент, когда помещик, у которого Ефимов служил в оркестре, от души предлагает тому благополучную жизнь, свое попечение, покровительство, ничего даже не требуя взамен сверхъестественного - но Ефимов, до того игравший на кларнете и скверно, как вдруг получивший злополучную скрипку от загадочного безымянного итальянца (чуть ли не криминальным путем - по крайней мере обвинения, скорее ложные, чем достоверные, в убийстве проитв Ефимова выдвигались... ему удалось оправдаться), уже одержим, и благодетелю отвечает:

"Нет, сударь, нет, и не говорите: не жилец я у вас! Я вам говорю, что дьявол ко мне навязался. Я у вас дом зажгу, коли останусь; на меня находит, и такая тоска подчас, что лучше бы мне на свет не родиться! Теперь я и за себя отвечать не могу; уж вы лучше, сударь, оставьте меня".

Но еще более характерный эпизод первой части, где возникает (пожалуй что впервые в творчестве Достоевского - а в первой редакции, в изначальном замысле присутствовал еще и несчастный мальчик-сиротка Ларя, из подготовленной автором для собрания сочинений версии он выпал) тема "слезинки ребеночка" и, на грани пошлости, образ "безвинно страдающего дитяти" - ситуация, предшествующая как раз моменту, когда Неточка увидит благодаря отцу богатый "дом с красными занавесами", обрисована она уже тем Достоевским, которому судьбой предписана "дальняя дорога,
мертвый казенный дом":

"Раз, в десятом часу вечера, матушка послала меня в лавочку за дрожжами, а батюшки не было дома. Возвращаясь, я упала на улице и пролила всю чашку. Первая моя мысль была о том, как рассердится матушка. Между тем я чувствовала ужасную боль в левой руке и не могла встать. Кругом меня остановились прохожие; какая-то старушка начала меня поднимать, а какой-то мальчик, пробежавший мимо, ударил меня ключом в голову".

Как осмыслить или хотя бы, для начала, воспринять эту сценку - травмированную девочку какой-то мальчик бьет по голове ключом... Для "реализма" - слишком иррационально (что за мальчик, откуда взялся, почему бьет? и почему именно ключом?!.), для "абсурда" и "фантастики" чересчур обыденно (подумаешь - мальчик упавшую больную бедную девочку бьет... да сплошь и рядом!), но как раз у Достоевского иррациональность и обыденность не просто взаимозаменяемы, они отождествлены, обыденность иррациональна и потому так страшна (в более поздних его сочинениях еще заодно и смешна): это и есть жизнь, и вот так, без рациональных объяснений, без уточняющих подробностей, до тупости просто, она в прямом смысле бьет ключом.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments