Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

ты на бабушку не ругайся: "Первый хлеб" Р.Ташимова в "Современнике", реж. Бениамин Коц

Первой премьерой сезона в новом "Современнике" стало "Собрание сочинений" Евгения Гришковца, поставленное Виктором Рыжаковым фактически "на" Марину Неелову; кульминацией сезона - вольная фантазия Владимира Панкова по мотивам "Театра" У.С.Моэма, с которой в "Современник" вернулась Елена Яковлева; а под занавес выпустили "Первый хлеб", где играет главную роль Лия Ахеджакова. Между этими спектаклями-"блокбастерами" множество случилось разных (и не очень разных, и слишком разных...) опусов "молодежных" и по составу участников, и по жанровому формату, но чисто "политически", "организационно" Виктору Рыжакову в качестве художественного руководителя столь непростого заведения не откажешь в разумной и последовательной творческой политике (с вводом Шакурова вместо Гармаша еще и "Папа" Арье обрел вторую жизнь!), по крайней мере что касается привлечения к работе на нынешнем этапе существования театра его "гранд-дам", а "Современник" всегда, ну во всяком случае последние лет пятьдесят, небезосновательно считался театром "женским". При этом "Собрание сочинений" на уровне и сюжета, и символических мотивов, и даже интонаций очевидно перекликается с историей и с текущей ситуацией в "Современнике", а "Театр" даже и не символически, а весьма недвусмысленно и наглядно отсылает к истории театра, выводя на сцену возрастных, много лет отдавших "Современнику" актеров и как бы "сталкивая" (но и "воссоединяя") их со свежим поколением рыжаковского "призыва", вынося в пространство спектакля макет театрального здания на Чистых прудах, аллегорически его отождествляя с имением героини "Вишневого сада", уходящим в прошлое, но и остающимся в вечности... С этой точки зрения и пьеса, и спектакль "Первый хлеб", и роль Лии Ахеджаковой очевидно делают крен от "генеральной линии" программного сезона, посвященного Галине Волчек, резко в сторону, мало того, одновременно в противоположные стороны - омско-екатеринбургский драматург Ринат Ташимов в одну, польско-петербургский режиссер Бениамин Коц в противоположную.

Ринат Ташимов полгода назад вышел на Другую сцену "Современника" в "благотворительном" проекте "Мам, а кто это на фото?" - Филипп Гуревич, вдохновленный идеей Клавдии Коршуновой, сделал такой перформанс-вербатим, где актеры, и труппы театра, и приглашенные "звезды", рассказывали о своих бабушках и дедушках от лица родителей, вот и Ташимов выступил с подобной документально-мемуарной, по-своему "экзотической" историей, но не знаю, была уже к дому времени договоренность о постановки его пьесы на основной сцене или случилась она как раз после выпуска. Вообще же Рината Ташимова раньше знали как актера, режиссера и автора екатеринбургского "Коляда-театра", а также его "дочернего предприятия" ЦСД ("Центра современной драматургии"), где даже я, не будучи фанатичным поклонником театральной эстетики "Коляда-холдинга", познакомился с Ташимовым во всех ему присущих ипостасях, увидел сперва в Москве его "Чайку" и "Пещерных мам" (в последних он выступал и автором, и режиссером, и исполнителем главной женской роли) -

- а затем непосредственно в Екатеринбурге добравшись до его постановки "Москва-Петушки" -

- и чуть позже в постановке другого режиссера, Николая Русских, осуществленной на базе екатеринбургского "Ельцин-центра", посмотрел его пьесу "Шпаликов" -

Но в случае с "Шпаликовым" ощущения "разновекторного" мышления у автора и режиссера не возникало, а на "Первом хлебе" только об этом и думалось, признаюсь, больше, чем о судьбах героев пьесы и сущности их характеров. Как складывались в процессе репетиций взаимоотношения Ташимова и Коца, творческие и человеческие, я не имею понятия - надеюсь, что гармонично или как минимум корректно. Однако в итоге на сцене будто предстала аллегория крыловской басни "Квартет". Пьеса, при всех ее условностях (начиная с того, что одним из ключевых ее персонажей становится пес Мальчик, любимец эксцентричной пожилой героини) - не просто реалистическая, бытовая, но, как бы выразиться помягче, наивная и в своей фарсово-анекдотической, и в сентиментально-сопливой, и особенно в пафосной, идеологической, дидактической составляющей, несомненно, для автора "лично выстраданной", что называется. Действие происходит в неназванном захолустном городке, 25-летний (да, уже не мальчик...) герой Даня живет с родителями и бабушкой, материной мачехой, мечтая "покинуть этот город", вырваться куда-нибудь, хотя б на войну контрактником, а родители, в первую очередь мать, собираются его женить; ситуация осложняется тем, что семья героя - татарская, а близняшки, которых на выбор прочат Дане в невесты - казашки, чей клан свято чтет "национальные традиции", блюдет "честь" (и "чистоту") рода; веселая - а проще говоря, вечно пьяная - бабулька Нурия, забравшись в качестве "акции протеста" на дно колодца, в разгар "помолвки" объявляет, что внук "женится по залету"; вдруг выясняется, что одна из близняшек впрямь беременна, но, конечно, не от Дани, с которым и незнакома считай, а неизвестно от кого; Дане предстоит жениться, либо спешно бежать и наниматься в армию, на службу в "горячей точке"; но неожиданного у него - и для него самого неожиданно... - случается роман с... младшим братом невесты.

Короче говоря, завязок в пьесе хватило бы не на одну "Санта-Барбару" (плюс там еще всякие социо-историко-этно-культурные подробности, тоже на свой лад знаковые - противоречия традиций казахов и татар, их общие предубеждения против русских и евреев, обстановка провинциальной затхлости, предыстория семьи, после распада СССР бежавшей из неназванной республики буквально под обстрелом, а в 90-е выживавшей благодаря торговле привозным шмотьем... - богатый, в общем, фон для гей-мелодрамы!), а развязываются они или вовсе обрываются за полтора с небольшим часа... Формальные несовершенства драматургии, впрочем, могла бы компенсировать адекватно простодушная режиссура, но постановка Бениамина Коца в противоположность тому получилась навороченной через край, и потому увлекательнее следить за несоответствиями литературного материала предложенному сценическому решению, чем за внутрисемейными разборками или трудностями, с которыми сталкиваются влюбленные друг в друга парни: при том режиссура - тоже в своем роде интересная, постановка яркая, эффектная... В организации пространства спектакля по полной задействована машинерия недавно реконструированной сцены, которая тут в прямом смысле ходит ходуном вверх-вниз, заставляя ту же Лию Ахеджакову самоотверженно переползать через разноуровневые платформы в прямом смысле на четвереньках (кажется, Лия Меджидовна делает это с удовольствием!); сценография (художник Анна Федорова) условно-метафорична, и некоторые ее детали, в том числе очень крупногабаритные, прямолинейной расшифровке не поддаются и, видимо, не подлежат, остаются загадкой и оставляют в недоумении; костюмы же (художник по костюмам Леша Силаев) и в целом имидж большинству персонажей придуманы до такой степени вычурно-гротесковые, что в сочетании с пластикой (хореограф Юлия Арсен) и музыкальным оформлением (композитор Владимир Горлинский сопровождает почти все действие "живым" дуэтом баяна и аккордеона, музыканты же выступают за голубей, вместе с которыми героиня Ахеджаковой по сюжету поет и пляшет на набережной городка) они превращаются в комиксовых фриков, особенно это касается близняшек-"невест" (Анастасия Кутявина, Марина Лебедева) и их казахской родни (мать Алтынай - Ольга Родина, отец Синсибай - Максим Разуваев, брат-качок Таурбек - Николай Клямчук; исключение составляет, разумеется, младший брат Закария - Владислав Прохоров, здесь он герой романтический, хотя без гротескных черт и его образ не обходится). Родители Дани (Янина Романова и Олег Феоктистов) на людей похожи чуть больше, но из общей "мультяшной" эстетики и они не выбиваются. С другой стороны, функцию рассказчика, попутно озвучивающего пространные авторские ремарки, отдана тому самому псу Мальчику, которого Гоша Токаев (недавний выпускник мастерской Каменьковича-Крымова, успевший освоить существование в сходном ключе, поиграв в спектаклях ДА, лично я видел его в "Ромео и Джульетте. Киндерсюпризе" - вспомнил, потому что и там он, вот забавное совпадение, выступал за рассказчика, вернее, за гротескового безголосого веронского "герцога"-экскурсовода) меланхолично изображает в пластическом гриме, накладных ушах, делающих его больше похожим на эльфа, чем на собаку, если честно, и с резиновыми сапогами вместо "перчаток" на руках.

Единственным "человекообразным" персонажем от начала до конца остается Даня - по-моему замечательная актерская работа Семена Шомина, необыкновенно тонкая, учитывая все обстоятельства (и пьесы, и постановки...), но он и номинально герой не главный, даже не сквозной, в какой-то момент Даня исчезает со сцены (из диалогов Нурии с Закарией можно уяснить, что роман Закарии и Дани вызвал переполох, а проще, агрессию со стороны "традиционной казахской семьи", Даня сбежал и поступил-таки в армию "контрактником", отправился на войну и там погиб, отчего-то "самовольно оставив пост", как следует из похоронки - тут у меня возникло ощущение, что либо режиссер неловко сокращал пьесу, либо драматург изначально что-то в ней "недописал"...). Конкуренцию, то есть, Лие Ахеджаковой составить в этом многофигурном спектакле некому - я б против совести погрешил, утверждая, будто Лия Меджидовна здесь раскрыла прежде неведомые грани своего дарования; наоборот, она хлеще обычного - но честно и от души, кроме того, вроде как даже и уместно... - эксплуатирует давно и хорошо узнаваемые интонации, жесты, всяческие характерные для ее обычной манеры поведения (не только на сцене, но и по жизни) "примочки", естественно и предсказуемо вызывая фурор благодарной публики, собравшейся (на говорящую собачку) "на живую Ахеджакову посмотреть". Ну да, Ахеджакова в "Первом хлебе", если угодно, живее всех живых; а все же, что просто удивительно, невероятно, даже ей - с ее-то узнаваемостью, популярностью, колоритностью - не всегда удается преодолеть довлеющую в спектакле над всем и над всеми - и над пьесой, и над исполнительским ансамблем - самодостаточную форму, столь жестко выстроенную режиссером с художниками (и хореографом, и композитором), что чистосердечие драматургии Рината Ташимова (как ни крути, главное ее достоинство...) где-то доходит до откровенного примитива, где-то оборачивается чуть ли не слащавой пошлятиной; вместе с тем праведный его посыл (и конкретный антимилитаристский, и более универсальный призыв к "миролюбию", в семье, в обществе) стилистика постановки с ее вполне умеренным по мировым стандартам, но по отношению к пьесе явно чрезмерным радикализмом делает натужным, убогим, почти смехотворным, не без привкуса фальши (хотя в искренности автора сомнений нет!); а зашкаливающая сентиментальность последних эпизодов с участием Ахеджаковой, сменяющая столь же незамысловатую эксцентрику предыдущих сцен, переводит и сюжет, и пафос пьесы в плоскость даже не комиксовую, а лубочную; мне все-таки думалось, Ринат Ташимов, начинавший как представитель т.н. "уральской школы" и, вольный-невольный, последователь Николая Коляды, стремится "покинуть этот город" вместе с героями "Первого хлеба" - но пока что в нем застрял,; правда, учитывая, чем закончилось бегство "из этого города" для героя пьесы, еще стоит подумать, не к лучшему ли.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments