Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

придет и оросит: "Моцарт «Дон Жуан». Генеральная репетиция" в "Мастерской Фоменко", реж. Д.Крымов

Уже замечал не раз, не два, что песня про дельтаплан (и ведь не про миллион алых роз, не про лаванду, в свое время как минимум столь же популярные!) стала "архетипической" благодаря спектаклям Дмитрия Волкострелова, Саши Денисовой, Данила Чащина и других - однако нужен был Дмитрий Крымов, чтоб окончательно утвердить ее в этом статусе! "Пусть людям крыльев не дано, но так легкооооо моиииим плечаааааааам...!" - и непременно в опере "Дон Жуан" наряду с Мусоргским и Беллини, Артемьевым и Соловьевым-Седым, "Потолком ледяным..." и "Дремлет притихший северный город..."!

Дмитрий Крымов и Евгений Каменькович выпустили уже несколько совместных "экспериментальных" актерско-режиссерско-художнических мастерских в ГИТИСе, и просто удивительно, что Дмитрий Анатольевич до сих пор не ставил в руководимом Евгением Борисовичем театре; зато уж теперь сочинил мега-блокбастер - двухактный трехчасовой спектакль с огромной массовкой (на сцене, кроме десятков артистов - помрежи, техассистенты и мальчик дошкольного возраста), особенно мощно звучащий после камерного, почти интимного, семейно-автобиографичного и ностальгического "Все тут" в ШСП:

С одной стороны, связь, взаимодействие, своего рода преемственность по отношению к "Все тут" премьерного "Дон Жуана", который можно рассматривать как "продолжение", а можно и как "послесловие", очевидна, начиная с тематики (вся жизнь - театр... но тогда линию следует протянуть дальше - к "Му-му", "Как вам это понравится", "Тарарабумбии" и т.д.), заканчивая центральным образом, главным героем (это Режиссер, одновременно и магический "демиург", вокруг которого всё крутится, и всё окружающее - пространство его воспоминаний, фантазий, ассоциаций, даже, если угодно, бреда... - и смурной пожилой дядечка с кучей мерзких привычек); с другой, "Все тут" - история сугубо личная, рассказанная Дмитрием Крымовым хоть и посредством актеров, но от первого лица - ее герой имеет даже портретное сходство с Дмитрием Анатольевичем - обращенное в прошлое, в детство, в историю давнюю и не очень; "Дон Жуан" выходит на обобщения от внутрицеховых до экзистенциальных, стилистически движется от "капустника" к мистерии, а точно и однозначно опознать в режиссере, у Крымова репетирующего "Дон Жуана", реального прототипа затруднительно, при том что в каждой интонации, жесте, взгляде он кажется смутно знакомым; мало того, под маской, пластическим гримом, не сразу угадаешь актера - и какого актера, настоящую "звезду", Евгения Цыганова, который уж в какой иной, а в стилистике комедии дель арте, в "пластическом гриме", фактически под резиновой маской буквально - попутно осваивая приемы горлового пения! (см. рассказ о том, как Режиссер смотрел постановку "Царя Эдипа" своего бывшего однокурсника в Бурятии...) - раньше никогда не работал!

Вообще актеры, выступающие тут помрежами, бутафорами, и т.д. под собственными именами (Режиссера, которого играет Цыганов, зовут Евгений Эдуардович), и настоящих помрежей, техников, остальных работников театра "Мастерская Петра Фоменко", не всегда различишь: у каждого - своя роль, свой характер, свое амплуа. Фабулу за основу Крымов берет самую нехитрую: престарелый оперный постановщик накануне отъезда в очередную "заграницу" (упоминаются Афины) репетирует моцартовского "Дон Жуана", которого когда-то молодым уже ставил, в "авангардном", рискованном формате, где к Моцарту добавил Вивальди с Пугачевой, а к ним еще и хор пожарных, певших "Увезу тебя я в тундру...", но тот спектакль министерство культуры закрыло - а теперь возвращается к давнишним, выдохшимся замыслам будто через силу, лениво, на инерции; вместе с тем он по-прежнему безжалостен в отношении к исполнителям, буквально отстреливая певцов в случае недовольства ими из ружья; но репетиция идет своим чередом и по своим законам - павших на сцене от пули режиссера вокалистов заменяют при послушном выполнении всех его желаний вечно напряженным и напуганным помрежем (Тагир Рахимов) бывший артист театра, а ныне старый алкоголик, зашедший оформить пенсию с полной стеклотары авоськой (Александр Моровов), еще один "ветеран сцены", разжалованный из артистов в заведующего поворотным кругом (Иван Войнаровский), случайно попавшийся под руку студент (Вениамин Краснянский), прекраснодушная юная энтузиастка-реквизиторша (Вера Строкова), даже мальчишка-охранник с нереализованными амбициями тенора (именно Владиславу Ташбулатову досталась "ария дельтапланериста" в опере Моцарта, удалось парню "расправить крылья"!) или немолодая уборщица, по совместительству кулинарка-любительница, спец по грузинской кухне Роза (абсолютно неузнаваемая, как и многие в спектакле, Роза Шмуклер).

За лавиной уморительных приколов здесь обнаруживается, помимо всего прочего, важное, точное и серьезное наблюдение. Режиссер советского "розлива", даже самый гениальный-разгениальный и вне зависимости от политических взглядов, эстетических установок - непременно "человек с ружьем", их такими в институтах готовили; учили не столько спектакли сочинять (это уж кому в каком объеме талант природа отпустила), сколько руководить государственными учреждениями культуры и творческими, блядь, коллективами, "театрами-домами", "сообществами единомышленников", будь они неладны; причем руководить по-советски - административно, криком, кулаком, только что не буквально маузером или обрезом; либо, на контрасте (формальных приемов, ага), псевдо-доверительным неразборчивым шепотком с похлопыванием по плечу, глаза в глаза, приобнявшись, когда не важны произнесенные вслух слова и сказанное яйца выеденного не стоит, да и не разобрать, что там за бормотание, но срабатывает момент "причастности тайнам", позволяющий выказать (на самом деле "сыграть") пресловутое "родство душ", необходимость режиссеру артиста, которого он вот только что на глазах у окружающих бил, топтал, размазывал... А еще существование подобного рода персонажа невозможно без т.н. "харассмента" - и этот мотив в спектакле Крымова отнюдь не дань времени или идеологической моде, но лишь самой прозаической, обыденной "правде жизни"...

Неудивительно, что глядя на Евгения Эдуардовича, устроившего стрельбу в артистов ("некоторые из которых неплохо пели!", отмечает между делом уцелевший пенсионер Саша...), при всей обобщенно-собирательной структуре образа, сходу и задним числом много кто из недавно живших и живущих ныне вспоминаешь; прежде всего (и пусть бессознательно, для Дмитрия Крымова тут личный болевой симптом прослеживается...) Юрий Любимов, которого мне самому доводилось наблюдать за режиссерским столиком, а далее везде по цепочке, необязательно это режиссеры театральные (хотя приходят на ум и Фоменко, и Гончаров... и даже, пожалуй, Гинкас, пусть внешне с персонажем "Генеральной репетиции" у Камы Мироновича совсем ничего общего нет), киношные тоже (опять же в разбросе от дорогого Никиты Сергеевича Михалкова до Алексея Германа-ст.): не потому, что Крымов собрал приметы разных конкретных, реальных людей - а потому, что верно угадал, "сконструировал" и посредством исполнителя воплотил соответствующий архетип.

"Моцарт. "Дон Жуан. Генеральная репетиция", при всей кажущейся замкнутости на внутрицеховых радостях и горестях, произведение вовсе не "эскапистское", его авторы и участники существуют в реальном, в сегодняшнем мире, и себя с ним соотносят - ну взять реплику "пенсионера" Александра: "Мне плохо от того, что я хожу на протестные демонстрации, и плохо от того, что я на них не хожу"; просто в стенах театра, в пространстве сцены протекает вся жизнь героев, и внешние ее явления, и внутренние их переживания нигде более не находят отражения; а Дмитрий Крымов, со своей стороны, не желает и не старается кого-либо поучать, "просвЯщать", внушать некие "идеи" - он и эмоционально зрителем не манипулирует - но создает интеллектуально многослойный, при том эмоционально наполненный условно-игровой мир, из которого каждый может брать, что ему по вкусу и по силам, но никто не останется совсем уж внакладе.

В антракте первого прогона рискнул подойти к ДА с вопросом: диалог буфетчицы с режиссером "ты так любил мои хинкали... - я и сейчас их люблю!", это же, правильно я понял и уловил, аллюзия на "Дальше - тишина" Анатолия Эфроса? "Там такое было?!" - искренне удивился Крымов, и, наверное, в самом деле на закладывал сюда конкретную, адресную реминисценцию; просто сама по себе тема, сюжет и материал "диктуют" определенный вектор мышления, автоматически выцепляющий из памяти, хотя бы и бессознательно, важные моменты прошлого... Я уже не стал вспоминать про зальцбургского "Дон Жуана" в постановке Клауса Гута, где события разворачиваются в угасающем сознании смертельно раненого уже в первой сцене героя, или говорить, что развитие сюжета "Репетиции" очевидно перекликается с фильмом Чарли Кауфмана "Синекдоха, Нью-Йорк", а герои Евгения Цыганова и Филиппа Сеймура Хоффмана, помимо того, что оба театральные режиссеры, обнаруживают между собой много общего, и в характерах, и в поступках - Крымов, похоже, Кауфмана не смотрел, Гута, насколько я знаю, также, по крайней мере, сочиняя "Дон Жуана", о них не думал, однако пересечения все-таки, полагаю, неслучайны.

Но вот уж совершенно явственное, несомненное сходство приемов "современной оперной режиссуры", которая становится основным содержанием первого акта крымовского "Дон Жуана", и свежей богомоловской "Кармен" в Перми -


- бросается в глаза неизбежно. Опять же штука не в том, что "похоже" (о "заимствованиях", разумеется, подавно речи быть не может, да и премьеры всего три недели разделяют, а Крымов, естественно, не видел спектакля Богомолова и вряд ли увидит.... впрочем, если не Богомолов, то Черняков упоминается героем "Дон Жуана" прямым текстом не раз); а в том - и это важно, пускай неприятно для кого-то - что, как и в ситуации с фильмом Чарли Кауфмана, параллели тематические и сюжетные определяют сближение и на уровне формальных приемов. "У меня мама-пенсионер!" - поет, если верить титрам, Донна Анна на мотив Царицы Ночи, тут же сбиваясь к "летят утки"... И это не Богомолов, это Крымов!!

После обугленного, "погорелого театра" в модерновых интерьерах бывшего ресторана "Эрмитаж", где разыгрывается "Все тут", на "Репетиции "Дон Жуана" ослепляет белизна ампирного фасада с львами у крыльца - декорации в обоих случаях Марии Трегубовой. Впрочем, если присмотреться, фасад пооблупился, окна заколочены фанерой, фигуры львов надтреснуты... Неоднократно на протяжении "репетиции" пластмассовый муляж льва расколется, а под конец первого акта и вся декорация рухнет плашмя, многократно облитая актерской кровью, вместе с помпезной люстрой, обрушившейся с потолка на собравшихся "призраков оперы". Акт второй начнется при опустевшей сцене - но режиссеру "Дон Жуана" скоро понадобится "кладбище" для финального эпизода, и за отсутствием у художника (уморительно-трогательный Михаил Крылов в косматом парике) годного макета погост капризному постановщику натащат из подручных средств, от винтажного "родительского" холодильника "Юрюзань" до парковой "пионерской" статуи и унитаза (и снова я от ассоциаций - Погребничко, Богомолов... как вам это понравится! - не бегу). Да, и "Все тут", и "Репетиция" заканчиваются на "кладбище" - но "это не самоповтор, это творческий почерк!", и, по собственным словам героя, "не пять штампов, а девятнадцать приемов я считал!"; но главное, это логическое и неизбежное завершение всякого сюжета, классического и современного, частного и универсального.

Дмитрий Крымов на текущий период имеет не слишком большой собственный опыт работы в музыкальном театре - помимо разового пародийного перформанса "Золотое", представленного им на музыку Александра Маноцкова к 15-летию "Золотой маски" в содружестве с Андреем Могучим -


- он исчерпывается единственным опусом "Х.м. Смешанная техника" на музыку Кузьмы Бодрова в МАМТе -


- в "Генеральной репетиции" также Кузьма Бодров выступает неизменным композитором-соавтором Дмитрия Крымова. Но чем дальше по ходу спектакля, тем заметнее сходство, до сюжетного отождествления, цыгановского персонажа Режиссера с заглавным героем Моцарта: сперва их объединяет скорее невоздержанность по части дам, но и призраки им загубленных тоже дадут о себе знать, Командор придет по душу Режиссера обязательно; из постановщика, автора спектакля, превращаясь в персонажа, Режиссер еще попробует притормозить действие, запоздало напомнить о пропущенном эпизоде ("следуй за партитурой", ага), вытребовать себе "еще десять минут жизни", риторически возмутиться "кто тут режиссер?!", но "провал" (в люк-"могилу") неизбежен, неотвратим. Обернется ли этот "провал" грядущим триумфом, "воскресением" в вечности, в истории, ну как минимум истории театра - как выражаются в таких ситуациях фейсбучные театроведы (в данном случае за них высказывается помреж Тагир), "пусть зритель решает". В спектакле из-под люка "провалившийся" режиссер, заявлявший, что "искусство придет и оросит эту сцену", все же подаст голос напоследок - но его постоянно некстати звонивший и светящий мобильник, словно отделившаяся от тела и от всего земного, бренного, временного душа, воспарит в полной темноте к колосникам.

Надеюсь, это не военная тайна - придуманная ДА развязка с "бессмертой душой художника" мне на первом прогоне показалась выпадающей из эстетического контекста спектакля, от начала и почти до конца балансирующего на грани лирики и пародии (даже как будто чисто лирический, "пронзительный и проникновенный", если прибегать к девятнадцати приемам фейсбучных театроведов, монолог о Венеции доходит до упоминания Бродского - и не знаешь, смешно это уже или все еще "трогательно"; Венеция для Крымова - это и место действия одной из лучших его постановок, "Последнего свидания в Венеции" по Хемингуэю, и место недавней работы, инсталляции "Тайная вечеря" в рамках биеннале; одновременно и расхожее до пошлости "эстетское", интеллигентское, а заодно и туристическое клише...), но не удержавшегося на ней, к финалу, скатывающегося в слащавую сентиментальность и надуманный пафос.

Однако вмешались, считай, "театральные боги": к окончанию прогона трос зацепился за колосники, мобильная режиссерская "душа" не отлетела, как было задумано, вместе со светящимся телефончиком, и из зала раздалось режиссерское - из уст не персонажа Цыганова, но Крымова - "замечание" в адрес монтировщиков, лексические корректное, но весьма нелицеприятное по тону и по смыслу. Не случись такой накладки, я б удержал сомнения при себе, а так возник повод высказать их вслух - и к третьему прогону случайный технический сбой вошел в спектакль, "закрепился" в реплике почившего было, но внезапно "очнувшегося", после всех "провалов" оставшегося-таки Режиссером своей театральной жизни Евгения Эдуардовича (справедливости ради уточню как свидетель - фраза со сцены звучит гораздо более резкая, чем позволил себе ДА на репетиции!), снизил пафос и его сентиментальность разбавил под занавес неубиваемым, непобедимым сарказмом, по сути придав всему сочинению стилистическую завершенность; я бы даже теперь сказал - "совершенность", но... пусть людям крыльев не дано зритель решает!


Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments