Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

старушки рано собрались: "Москва, Черемушки" Д.Шостаковича в Большом, реж.И.Поповски, дир.П.Клиничев

До свиданья, Саша!
До свидания, Маша!
Значит, встретимся завтра
У Большого театра...


Может показаться, что единственная оперетта Шостаковича - какой-то невероятный раритет, однако на самом деле ее, как ни странно, не столь уж редко ставят; Василий Бархатов с ней дебютировал лет двадцать назад у Гергиева в Мариинском, отправив вместо хрущевских Черемушек московских переселенцев на Луну, о чем я, впрочем, знаю лишь понаслышке, спектакля не видел; зато смотрел постановку Ирины Лычагиной на малой сцене Музыкального театра им. К.Станиславского и В.Немировича-Данченко:

Иван Поповски, несмотря на "камерность" пространства сцены на Никольской, ставит "Москву, Черемушки" с размахом, присущим нынешним тенденциям перманентного благоустройства и реновации, осваивая все проходы зала и верхние боковые галереи, снимая первые ряды партера, выплескивая хористов и миманс практически в фойе. Соавтор сценографии Сергей Чобан - что и символично, и практично - по основной специальности не театральный художник, но архитектор, градостроитель, урбанист, уже понастроивший и понареконструировавший много чего в собянинской Москве; то-то же за 3Д-видео на занавесе из лестничных и рамочных конструкций в последнем эпизоде у него явственно вырисовывается до боли знакомый вид "похорошелой" Триумфальной площади, а чудесной скамейкой, где персонажи советской оперетты вдруг по волшебству начинают против воли говорить правду, здесь служат узнаваемые качели ("Часы на площади зажглись, старушки рано собрались", ага...). Между тем номинально действие из Москвы конца 1950-х ни в наши дни, ни тем более на Луну не переносится, даже наоборот, ретро-ностальгический элемент подчеркивается и яркими, но винтажного кроя, нарядами, и танцевально-пластическими интермедиями, и общим мажорно-оптимистическим, подстать музыке, тоном, и юмористическими фишками вроде оживающих в первой картине статуй-муляжей, экспонатов "музея истории и реконструкции Москвы", где завязываются основные линии сюжета.

Но вот чего я в толк не возьму: одному мне, что ли, в полистилистике партитуры "Черемушек", переполняющих ее пародийных стилизациях, бесчисленных и разнообразных, от "Цыпленка жареного" до "Князя Игоря", реминисценциях, цитатах и автоцитатах (в том числе из раннего творчества композитора, не исключая и запрещенных балетов...), наконец, в утяжеленных слегка, но явственно диссонирующими басами нарочито примитивных, чуть ли не на До-мажорных тональных трезвучиях построенных мотивчиках, слышится осознанно автором заложенная двусмысленность, прикрытый, но с намеком на его присутствие и необходимость его распознать, саркастический подтекст? "Москва, Черемушки" - это впрямь простодушная веселенькая советская оперетка жилищно-коммунальной тематики, хотя бы и с откровенно сатирическим, вполне беззубым, впрочем, антибюрократическим посылом - или своего рода легальная, "лайт" версия "Антиформалистического райка"? Но если в предсмертных сочинениях Прокофьева, последние годы жизни тоже вынужденного следовать установке "больше оптимизма!", мне лично слышится отчаянный, яростный, но и по-своему агрессивно-несгибаемый ответ "подавитесь вашим До-мажором!!", парадоксально "честный" в отношении художника к самому себе, как были "честными" (композитор сугубо формальные задачи решал - и делал это феноменально, будто играючи!) его кантаты "К 20-летию Октября", "Здравица" "На страже мира" и т.п., то двоедушник Шостакович поступал куда хитрее. Остается догадываться - читая, скажем, письма Шостаковича к Гликману, вольно или невольно стилистически наследующие Хармсу, а предвосхищающие Сорокина - как на собственный композиторский слух автора "Москва, Черемушки" ложились вместо оригинальных строк расстрелянного в 1938-м Бориса Корнилова "Нас утро встречает прохладой..." новые слова "Я в школу когда-то ходила...", вписанные в прежнюю бодрую песенную мелодию либреттистом Владимиром Массом, в 1933-м году арестованным на съемках "Веселых ребят", сосланным и надолго лишенным права проживания в Москве...

Иван Поповски дебютировал в Большом театре оперой Прокофьева "Война и мир" - тот спектакль как-то сразу не задался еще на уровне подготовки, приглашенный дирижером-постановщиком Мстислав Ростропович незадолго до премьеры от работы отказался под предлогом недостаточного количества репетиций, выпускал спектакль главный дирижер театра Александр Ведерников (ныне, увы, покойный...), и для Большого театра на тот период (только что послушал видеозапись лекцию Кати Новиковой о Большом 21-го века, где она честно говорит об упадке первой половины 2000-х, особенно по оперной части...) он в плане музыкального качества мог показаться весьма обнадеживающим, но минимализм и условность оформления, не предполагавшего пышной зрелищности, а подавно "историзма" (да еще при неизбежном сравнении с помпезным мариинским блокбастером Кончаловского при участии Нетребко в партии Наташи Ростовой!) предопределило тогда судьбу премьеры:

В "Черемушках...", наоборот, царит безудержное веселье, радость, эйфория не только среди персонажей, но и публики... с притопами в такт, с подпевками... и я по обыкновению чувствовал себя на этом празднике жизни и искусства чужим. При этом оставайся Иван Поповски в рамках бесхитростной, простодушной веселости, хотя бы и несколько наигранной, утрированной - было бы легче, органичнее; и проще воспринимались бы даже по стандартам музкомедии гиперболизированные жесты, мимика, пластика героев, будь то авантюрного склада молодой человек Борис, ищущий себе невесту в Москве (Азамату Цалити очень идет оранжевый пуловер от художника по костюмам Людмилы Гаинцевой) или гротесковый управхоз Барабашкин, к финалу разжалованный в дворники за мухлеж с жилплощадью (Герман Юкавский). Смущают, допустим, и некоторые частности - скажем, непонятные "ниндзя" в черных комбинезонах и масках опутывают "отрицательных" персонажей тряпичными лентами таинственных "связей" ("связи связями", как говорится, но кроме избыточной наглядности этой находки она удручает еще и своей вторичностью, тряпками Поповски где только не баловался вплоть до недавней "Молли Суини" в "Мастерской Фоменко", но там сходный фокус хотя бы проделывался с бинтами, как бы снятыми с головы у героини Кутеповой после операции, а тут это чистая "символика" и до того прямолинейная, наивная в самом дурном смысле, что неловко смотреть). Однако хуже, по-моему, другое.

Разухабистое опереточное действо вдруг прерывается; замолкает музыка; включается электронно-шумовая фонограмма (наверное, то "ветер истории" шелестит?..); персонажи застывают в "немой сцене", словно в "апокалиптическом" финале гоголевского "Ревизора"; и возникает фигура молодого человека в очках, который пристально, меланхолично вглядывается в статичную картинку; однако наваждение "отпускает", человек в очках исчезает, веселье продолжается. Для тех, кто не понял с первого раза, что это сам Шостакович - и, надо полагать, молодой, то есть из 1920-х годов, через последующие трагические 1930-е и 1940-е, тревожно всматривается в будущее конца 1950-х - "чудесное явление" повторяется снова после антракта. Ну и для "закрепления усвоенного материала", в соответствии с распространенными педагогическими методиками, еще одно, третье пришествие Шостаковича врезается в финальный апофеоз. Усвоенного ли?!. "Мы-то с вами знаем..." - намекает по-интеллигентски осторожно режиссер, заключая наигранную веселость в некие, вполне определенные, концептуальные исторические "кавычки". По факту же наоборот, такого рода "ремарки" своей очевидной стилистической неуместностью (да и банальностью, называя вещи своими именами) поглощаются тотальной праздничностью. От них скорей отмахнешься как от мелкого недоразумения или вовсе не заметишь, чем позволишь невзрачной на общем ярком фоне детали определять восприятие спектакля в целом.

Тем более, что за исключением этих ни к чему не обязывающих тройных "кавычек" ни в постановке (разве только образу старого москвича-интеллигента Бабурова, сперва выселенного из привычного Теплого переулка в Черемушки, а потом и вовсе едва не оставшегося стараниями бюрократов-головотяпов без определенного места жительства, преобладают не комические, но лирические, как бы предполагающие сочувствие к нему, краски...), ни, что всего здесь важнее, в музыкальном решении (Павел Клиничев отлично, стремительно ведет спектакль, по авторскому замыслу иногда принимая участие в действии, и даже с одной вокальной репликой из "ямы" - но сообразно решению постановочному облегчает, освобождает партитуру от подспудного "саркастического" груза) не предполагает наличия в спектакле "второго плана", "двойного дна". А все же присутствие внутри спектакля - наглядное, во плоти - композитора как мимансового персонажа, способного застопорить ровный, гладкий ритм представления, разорвать приятную многоцветную картинку и гармонию мажорного благозвучия своими иррациональными материализациями, как бы настаивает: не все так просто, не все так весело - а на деле содержательно спектаклю не добавляет (кроме жалкой претенциозности...), лишь самую малость его удлинняя, оставаясь, по моим наблюдениям, публикой в ее массе попросту незамеченным... Кстати, аналогичный прием, но как смыслообразующий, а не просто использованный формальным "довеском" поверх действия, лежит в основе недавнего "Красного Моцарта" в МХАТе им. Горького, посвященного Дунаевскому, и, что характерно, тоже с комично-пародийным подобием Шостаковича, мелькающим среди второстепенных персонажей -

- каковая ассоциация моим субъективным впечатлениям от спектакля Ивана Поповски "мажора" не добавляет, а кроме прочего, не позволяет уяснить, почему, раз уж музыка играет так весело, так радостно, молчаливый и безымянный персонаж в очках столь печален: чем он расстроен, какими предчувствиями, какими воспоминаниями отягощен, коль скоро Шостакович предстает здесь как народный композитор, писавший реалистическую музыку?
Subscribe

  • на всю оставшуюся жизнь

    "Не хочешь пить за нашу победу? В таком случае выпей за свою погибель". А что мне было терять? "За свою погибель и избавление от…

  • Кама Гинкас. Тайна с вариациями (10)

    Если из многих тысяч спектаклей, увиденных за всю жизнь, мне зачем-то придется выбрать и назвать всего один - я не раздумывая, сразу вспомню:…

  • Кама Гинкас. Тайна с вариациями (9)

    "Каждому человеку положен определенный срок жизни, положено быть на двух ногах, определенного роста... Параметры мы знаем, они ужасно…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments