Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

я должен перенять чужую речь: "Король Лир" У.Шекспира в Театре им. Вахтангова, реж. Юрий Бутусов

Меня задушит этот приступ боли...

Отождествление символическое, ну или как минимум функциональное соединение (хотя как в театре отделить первое от второго?) ролей Корделии и Шута в одном исполнителе/исполнительнице - момент, что удивительно, не произвольный, не волюнтаризм режиссера по отношению к материалу, но решение, напрямую отсылающее к историческому контексту (если не факт, то обоснованная версия специалистов такова, что у Шекспира в "Глобусе" этих персонажей играл один актер, чем заодно и обусловлено загадочное, нелогичное и бесследное исчезновение Шута из пьесы на середине действия), то есть как будто лежащее на поверхности; оттого еще удивительнее, что сколько ни напрягай память, а ни мне, ни ближайшим попутчикам на ум не пришло, где и когда прежде режиссеры прибегали к нему ранее: похоже, что как минимум в обозримом прошлом ЮН этот вроде бы очевидный, прям-таки напрашивающийся ход, для его театральной эстетики абсолютно естественный, органичный (а в чем-то, допустим, предсказуемый отчасти) использовал первым и до сих пор единственным!

Юрий Бутусов к "Королю Лиру", как и к "Гамлету", обращался неоднократно - всего-то полтора года назад в "Сатириконе" сыграли последний раз его "Короля Лира" с Константином Райкиным в заглавной роли:


Как и следовало ожидать, ни визуально, ни содержательно новый вахтанговский "Лир" (которому на тех же подмостках меньше двадцати лет назад предшествовала постановка Владимира Мирзоева с Лиром-Максимом Сухановым и Шутом-Виктором Сухоруковым) ни в чем не схож с предыдущим сатириконовским. Зато обнаруживает много и смысловых, тематических, символических, и чисто технических, на уровне отдельных формальных приемов, перекличек с незадолго перед тем Юрием Бутусовым в РАМТе поставленным "Сыном" Флориана Зеллера:


Совпадения (иногда очень наглядные, бросающиеся в глаза, а где-то менее очевидные, запрятанные в подтекст) вряд ли случайны: там и тут - истории семейные, рассказ об "отцах и детях", но по отношению к современной французской пьесе режиссер сознательно наращивает дополнительный, "шекспировский" объем, это сразу, задолго до выпуска нынешнего "Короля Лира", было ясно; а в "Короле Лире" поначалу Бутусов как будто наоборот, прибирает, сжимает, по меньшей мере внешний, пространственный масштаб, завязку сюжета о разделе королевства помещая в подобие офисной "приемной", где сам король, его дочери, их мужья и женихи, ближайшие придворные размещены на выставленных вдоль зеркальной стены под низким потолком с люминисцентными лампами одинаковых, с типовой немаркой обивкой, стульях.

Разумеется, стоит Лиру отдать и разделить свое владение, как распадется и это замкнутое официальное пространство - распадется мир и связь времен, разверзнется космическая бездна, и бывший король окажется не просто среди пустоши или лесной чащи, но открытого космоса с низко над ним и остальными нависающей луной (сценограф Максим Обрезков и художник по свету Александр Сиваев сотворили "маяк вселенной", поражающий воображение даже стороннего наблюдателя! но между прочим, даты премьеры спектакля выпали на полнолуние, хотя вряд ли театр подгадывал и сверялся с астрономическим календарем!), схожей с апокалиптической, предвещающей неизбежный конец света планетой Меланхолией из одноименного фильма Ларса фон Триера (а кинематографическим ассоциациям Юрий Бутусов не чужд, если иметь в виду хотя бы пролог "Человека из рыбы", отсылающий к "Ностальгии" Андрея Тарковского). Сходство условному пространству, в которое ЮН помещает события трагедии, с моделью звездно-планетарной системы добавляют и воздушные шарики, и разнокалиберные "дискотечные" стеклянные шары, знакомые приметы авторского бутусовского театрального космоса.

"Король Лир" по части внешних "находок" едва ли претендует на эксперименты с ранее не виданными, не опробированными Юрием Бутусовым приемами: от "препарированного" пианино, к которому в самом начале действия, еще до третьего звонка, выходит один из персонажей в густом клоунском гриме (он позже окажется Эдмондом в исполнении Сергея Волкова), до гигантских скелетов рыбы и чучел птиц, черных ворон на шестах; забавна (тоже на палочке) "бегающая" по сцене насекомым-"сороконожкой" опрокинутая бутафорская "корона"; вставные музыкальные номера и пластические, танцевальные интермедии, а также поэтические монологи сверх текста непосредственно пьесы тоже входят в "обязательную программу". Тем примечательнее, что "Король Лир", подхватывая одновременно и линию "семейных", "камерных" драм в бутусовском творчестве (до "Сына" Зеллера был "Сон об осени" Фоссе, а еще раньше, давным-давно, "Старший сын" Вампилова, где между прочим в уста Сарафанова-Дмитрия Лысенкова режиссер уже вкладывал монолог Лира из "сцены бури"!), и масштабных спектаклей-путешествий, космогонических мистерий о заблудившихся в поисках собственной сущности человеческих душах (самым ярким из недавних образцом которых служит, несомненно, вахтанговский "Пер Гюнт") - впрочем, Бутусов едва ли сознательно разделяет эти два направления для себя... - "Король Лир" для него получился неожиданно, на редкость концептуальным, даже - вопреки ожидаемому от Бутусова театру открытых эмоций, чувственных переживаний и интуитивных открытий - рациональным.

И это, видимо, обусловлено тем, что как ни странно, Лир в мощном исполнении Артура Иванова (очень "бутусовского" актера, незаменимого Чарноты из "Бега") все-таки не единственный центральный персонаж трагедии, и не постоянно находится в фокусе режиссерского внимания; показательно, в какой суете и беготне ("беге"!) он проводит хрестоматийную "сцену бури" - без всякого нажима, вместо этого нарочито "снижая", почти до комедийной легковесности, пафос одного из самых знаменитых трагических монологов в истории театра, на ходу, выстраивая из разбросанных досок подобие "шалаша", или, вернее, "блиндажа", утлого, без крыши, явно не способного укрыть человека даже от обыкновенного ветра, а подавно от планетарной катастрофы.

Выстраивается же трагедия на двух иных, развивающихся параллельно линиях. Первая - само собой, линия Корделии: проклятая, отлученная, изгнанная - она не оставляет заблудшего отца, но продолжает неотступно следовать за ним в образе Шута, непрестанно меняя обличья, то играющая лесными яблоками в бадминтон, то вооруженная клюшкой для гольфа и т.д. вплоть до того, что именно она, как "внутренний голос" Лира, оказывается тем "судьей" (до карикатурности буквальным, в соответствующей шапочке и т.п.), который вершит за отца суд над его дочерьми; излишне говорить, какие чудеса актерского перевоплощения здесь демонстрирует Евгения Крегжде - важнее, по-моему, что как и ее Осе в "Пер Гюнте", здесь в "Короле Лире" ее Корделия-Шут становится той осью, благодаря которой вселенной Лира удается не сорваться окончательно в хаос, куда ее подталкивает главный антагонист Корделии. А таковым выступает как раз Эдмонд - Сергей Волков: "человеческая" ипостась заглавного героя в "Пер Гюнте", здесь, в "Короле Лире" персонаж Волкова становится вторым героем, который через спектакль ведет сквозную, параллельную Корделии/Шуту, сюжетную линию. Корделия - сама верность, при любых обстоятельствах; Эдмонд - воплощенное предательство, изменник по природе своей, а даже не по необходимости, не из нужды; оба проявляют себя в отношении к отцам и к сестрам или братьям соответственно; противопоставленные герои из параллельных линий то и дело пересекаются, переплетаются в условно-фарсовых сочетаниях (к примеру, очень типичный для поэтики Бутусова эпизод - Эдгар, Эдмонд и Шут, как бы слегка выходящие из своих ролей, актеры с листами текста в руках, озвучивающие ремарку); но совершенно удивительно, что вопреки внутренней хронологии сюжета, переставляя фрагменты пьесы местами, режиссер в предфинальной сцене сводит после смерти обоих: Корделия и Эдмонд (до того Эдмонд, павший от руки Эдгара, успел отдать приказ об убийстве Корделии) сидят на стульях рядом - после чего Эдмонд окончательно исчезает, растворяется в космическом пространстве, а Корделия, укрытая, спеленутая было целым ворохом одеял, наброшенным на ее тело отцом, совсем уже под занавес (на прогоне, правда, его опустили чуточку раньше времени и финальный жест смазали, но всего лишь небольшая техническая накладка легко поправима в дальнейшем) из-под такого "могильного холма" протягивает руку отцу и не метафорически, а тактильно, телесно воссоединяется с ним, восстанавливая заодно и "связь времен".

Ансамбль в "Короле Лире" превосходный - много яркой молодежи (Владимир Логвинов и Денис Бондаренко, по очереди играющие Альбани и герцога Бургундского, Юрий Цокуров-Освальд, Ян Гахарманов-Корнуэл); блестящий Василий Симонов-Эдгар; Виктор Добронравов-Глостер (и снова ему глаза выкалывают, как в "Царе Эдипе"!), Валерий Ушаков-Кент. Но особенно, кроме трех ключевых образов постановки, выделяются в ролях сестер Корделии, несомненно, Яна Соболевская и Ольга Тумайкина; образ Гонерильи-Соболевской, наверное, менее выигрышный, хотя и ей придуман индивидуализированный "унисексуальный" имидж, сдержанный пластический рисунок; а вот Тумайкина-Регана - личный прорыв для актрисы, которой наконец-то (по-моему впервые) удалось эксцентричность клоунады приложить к трагическому накалу страстей (и не просто частной, женской драмы, что актрисе и раньше выпадало, а трагедии настоящей, универсальной, стирающей категории социальные, исторические, физиологические).

Вообще, конечно (и как обычно, но тут еще и в прямом смысле "по тексту) герои спектакля - шуты и сумасшедшие в бесконечном параде и круговращении двойников, взаимных отражений, отождествлений и расщеплений (так, позолоченный, нарочито "театральный" камзол Эдмонда в каких-то ситуациях превращает братьев-противников почти в "близнецов"; а в иных создает иллюзию множества, целого сообщества "эдмондов": Бутусов нарочито смешивает и смещает "координаты" жанровые и сюжетные, благодаря чему клоунада и фарс заостряют трагическое, апокалиптическое мироощущение; но усиливают и поэтическую, лирическую, с обязательным оттенком иронии, ноту в нем. Музыкально-пластическую эксцентрику, как правило, в спектаклях Юрия Бутусова оттеняют литературные реминисценции, но в "Короле Лире" он обходится без цитирования Бродского или Арсения Тарковского, зато вкладывает в уста Шута/Корделии детскую песенку из английского фольклора в переводе С.Я.Маршака про "трех милых феечек" (юмористическая, но и усиливающая трагизм ассоциация с тремя сестрами-принцессами...), и в его же, Маршака, переложении, шекспировские сонеты: 13-й, 33-й, 73-й. Последний, на мой взгляд, фактически способен послужить эпиграфом к спектаклю в целом, хотя вынесен в финал 1 акта:

То время года видишь ты во мне,
Когда один-другой багряный лист
От холода трепещет в вышине -
На хорах, где умолк веселый свист.
Во мне ты видишь тот вечерний час,
Когда поблек на западе закат
И купол неба, отнятый у нас,
Подобьем смерти - сумраком объят.
Во мне ты видишь блеск того огня,
Который гаснет в пепле прошлых дней,
И то, что жизнью было для меня,
Могилою становится моей.
Ты видишь все. Но близостью конца
Теснее наши связаны сердца!


Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments