Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

вы не держитесь своей науки: "Моя жизнь" А.Чехова в театре "Et cetera", реж. Егор Равинский

Островский, Чехов, Пушкин - внимание режиссера к классике похвально, особенно если всякий раз Егор Равинский старательно ищет в ней переклички с сегодняшним днем и актуальной проблематикой, даже если не всегда находит именно то, что лично мне показалось бы действительно своевременным. "Моя жизнь" ("Рассказ провинциала") - чеховская повесть, в которой присутствует и влияние толстовской идеи "опрощения", и подспудная, может быть, невольная с ней полемика; а кроме того, обнаруживаются явные, местами почти буквальные параллели с чеховскими же "Тремя сестрами".

Потомственный дворянин Мисаил Полознев вопреки неудовольствию отца, поборника культуры и традиций (отсюда и у детей имена такие вычурные...), стыдясь "паразитического" безделья собственного и предков, идет работать сперва на телеграф захолустного железнодорожного полустанка, а потом и вовсе нанимается в маляры-красильщики; вслед за ним, окончательно папашу ожесточая, "эмансипируется" сестра Клеопатра, беременная вне брака; последовательница "народников", воодушевленная теорией "малых дел", идеалами "просвещения", жена Маша затевает строительство школы для крестьян - в итоге по всем статьям крах: жена бросает дела и уезжает со своим отцом в Америку, сестра умирает родами, отец лишает благословения и наследства... По поводу чаемого общенародного благоденствия нечего и уточнять. С одной стороны, за век с лишним изменились многие реалии; с другой, ничего не поменялось по сути - между стадом и властями дергается кучка много о себе воображающих интеллигентов, одновременно склонных к самоуничижению и на словах чуть ли не к самопожертвованию, на деле же и в глубине души высокомерных, зажравшихся ублюдков-пиздоболов, благополучных и образованных, толкующих про "способность на протест", но не готовых поступиться минимум привычного бытового, ни хотя бы психологического комфорта: в принципе, актуальненько так...

Однако в значительной степени злободневность поглощает и растворяет в себе "конвенциональная" форма, "академичная" стилистика, выбранная для инсценировки и постановки, да и для оформления (художник Алексей Вотяков): выгородка, застекленная подобно веранде то ли усадебного дома (отец героя - архитектор, он строит дома, и не для бедняков, разумеется; во втором акте его предметным атрибутом становится макет дома с мезонином...), то ли, наоборот, вокзальной станции; по своему изящная конструкция, даром что оконные стекла закрашены, замазаны краской (ввиду рода занятий героя, ставшего красильщиком), только иногда с изнанки их промывают, прорисовывают на них отдельные фразы или слова, обозначая, например, перенос места действия (на ту же станцию Дубечню, скажем). Внутри выгородки, отделенной, подобно любительскому театрику (еще одна из локаций инсценировки) занавеской от публики, непрестанно происходит движуха, пол-помост ходит ходуном, открываясь и захлопываясь бесчисленными люками, то же и с занавесом (под конец его демонстративно оборвут), и с сегментами оконных рам "веранды" на заднике; ну и артистам на месте не посидеть - режиссер их загонял: суеты и беготни, картинных, "скульптурных" мизансцен, вставных номеров, интермедий - на десять постановок хватило бы.

"Вы не держитесь своей науки, барин!" - уверенно делает замечание герою мясник Прокофий, приемный сын старухи, у которой тот квартирует, пеняя дворянину-"расстриге" не поведение, несообразное его званию, социальному и материальному положению. С "наукой" в спектакле полный порядок - режиссер все делает, как учили, и конкретнее, как учил Сергей Женовач: даже в профессиональном дебюте Равинского "Свои люди - сочтемся" на "маленькой" сцене РАМТа, подавно в свежем "Выстреле", тоже в РАМТе поставленном, самостоятельности, самодостаточности по отношению к педагогу, к мастеру гораздо больше, чем в "Моей жизни", где о Женоваче слишком многое и слишком наглядно напоминает - вплоть до чисто предметного, внешнего сходства, начиная с железной койки на пружинах, мгновенно вызывающей ассоциации с и по тематике близкими "Тремя годами" опять-таки по прозе Чехова -


- заканчивая тем, что ближе к финалу (кстати, внутренняя хронология событий "Моей жизни" укладывается в два года...) умирающая сестра главного героя выносит ему... ну да, корзинку с яблоками - пускай в тексте говорится про булки... - обязательным "фетишем", которым отмечены работы представителей этой режиссерской школы.

Сплошь пастельно-акварельные тона, и в колористике оформления, и в пластике мизансцен (хореография Николая Реутова) - ничего резкого, ничего грубого... о сарказме и речи нет, уловить бы чеховскую меланхоличную иронию (порой удается, чаще не получается...); с другой стороны, актерам калягинского театра, к изыскам режиссуры неприученным, существование в таком формате дается с заметным напряжением и не всегда успешно - Евгений Токарев в главной роли очень старается задаче соответствовать, во многих случаях куда-то прорывается; остальным явно хуже; вместе с тем и те эпизодические образы, которые прям-таки напрашиваются на гротесково-карикатурное решение, в спектакле не выпадают из общей усредненно-"утонченной" манеры, будь то вороватый работник Моисей, которому приписывают сожительство с генеральшей или мадам Должикова, ратующая за "прогресс" посредством любительского театрика - все одним цветом, а попросту говоря, бесцветные, безликие фигуры. Зато у Полознева-старшего (Михаил Янушкевич) откуда ни возьмись обнаруживается "своя правда", "родительская боль" - с чего бы, когда старик отрекся от родных детей из неких "высших соображений" и до последнего в том упирается без раскаяния?..

В начале сезона довелось посмотреть спектакль Дмитрия Крестьянкина "Мелюзга" по рассказу Куприна, написанному вскоре после смерти Чехова и сразу вслед за поражением революции 1905-1907 гг., тоже о беспросветной в настоящем жизни провинциальных интеллигентов (а интеллигентов других не бывает...) и о крушении их надежд на будущее; тоже грешащий сентиментальностью, но в нем по крайней мере сохранилась трезвость авторского взгляда на неизменное положение вещей:


В "Моей жизни" стремление режиссера примирить бедных с богатыми, родителей с детьми, живых с мертвецами и т.д., не сомневаюсь, искренне - а "кто искренен, тот и прав", уверяет один из героев "рассказа"; но никакая искренность не спасает от фальши умильный финал в духе "мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах" или "надо жить, надо работать" (кстати, сакраментальная формула "надо работать" в инсценировке проскакивает, вслух проговаривается - лишенная намека на сарказм... ну лично я иначе как "надо рыботать, тока рыботать", с выговором и интонациями Светланы Колпаковой в богомоловском "Идеальном муже", ее не слышу, не воспринимаю!) - мало было за спектакль намозолившей глаза деревянной лошадки ("очаровательная" подробность, конечно...), так припасен выход на сцену девочки, по роли племянницы Мисаила, дочки покойной Клеопатры, со свистулькой (ну вот считай увидали и услыхали ангелочка...), а обобщенно символизирующей, боюсь, "надежду на светлое завтра", "веру в людей", только что не в "прекрасную россию будущего" (простигосподи...) - для конца 19го века такого рода глупости еще могли быть простительны, а чем сегодняшние потомки Мисаила и Клеопатры заслужили таких авансов?
Subscribe

  • на всю оставшуюся жизнь

    "Не хочешь пить за нашу победу? В таком случае выпей за свою погибель". А что мне было терять? "За свою погибель и избавление от…

  • Кама Гинкас. Тайна с вариациями (10)

    Если из многих тысяч спектаклей, увиденных за всю жизнь, мне зачем-то придется выбрать и назвать всего один - я не раздумывая, сразу вспомню:…

  • Кама Гинкас. Тайна с вариациями (9)

    "Каждому человеку положен определенный срок жизни, положено быть на двух ногах, определенного роста... Параметры мы знаем, они ужасно…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments