Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

заповеди незрелых: "Пробуждение весны" Ф.Ведекинда в Театре Наций, реж. Маттео Спьяцци

Не то чтоб я питал большие надежды на спектакль - от иллюзий свободен, однако хотелось посмотреть, во-первых, ну потому, что уж в каком другом театрике, а в Наци я стараюсь увидеть все; и во-вторых, пьесу Ведекинда на моей памяти ставили только дважды - причем не кто-нибудь, а 1) Виктюк и 2) Серебренников совместно Франдетти; у последних, уже в "Гоголь-центре", еще и в формате мюзикла, шла бродвейская версия Дункана Шейка (композитор) и Стивена Сейтера (драматург) с русскоязычными зонгами Жени Беркович, с Филиппом Авдеевым и Александром Горчилиным в главных ролях, при участии Юлии Ауг, и жаль, что по цензурным соображениям недолго музыка играла, "Пробуждение весны" с многочисленными оговорками на фоне тогдашней репертуарной скудости "ГЦ" смотрелось относительно достойным продуктом.

В спектакле, который теперь идет на площадке Нового пространства Театра Наций (премьера состоялась еще до тотального "карантина", без малого год назад), вообще зацепиться не за что; легче отмахнуться от него, как от явной халтуры - признаться, я был готов к чему угодно, но не к настолько откровенному убожеству. Сегодня оригинальный текст "Пробуждения весны" если чем-то и может привлечь - то в исторической ретроспективе, как экзотическое ретро, "символистская драма" о веке утраченной невинности, и тогда наивное декадентское многословие получило бы хоть какое-то оправдание в актуальном художественном контексте. Но безвестный залетный итальянец идет противоположным путем и стремиться "актуализировать" сюжет, делая из героев Ведекинда сегодняшних подростков.

Вопрос, как может сочетаться доступ 15-16-летних к скайпу и тик-току с их готовностью слушать, будто детей приносит аист, перед режиссером, видимо, не стоял и не приходил ему в голову: тут одно из двух - либо создатели постановки сами дебилы, либо считают за дебилов тех, кому предлагают увидеть свой опус... При этом оформление очень "продвинутое" и сам формат спектакля показательно "модный": за пультом - не просто звукорежиссер, выполняющий чисто техническую функцию, или на худой конец ди-джей, но "музыкант" (таковым числится в выходных данных проекта Вячеслав Жуков), а по факту и вовсе "человек от театра", от которого только что не "глас божий" исходит... У артистов в руках - "едкие" разноцветные лампы, к финалу они сложатся в надгробный крест. Задник - трехсегментный полупрозрачный экран, на которое выводится титры и проецируются картинки (видеохудожник Алексей Береснев). А сцена, с трех сторон которой размещается публика (и что можно увидеть из второго ряда, особенно без "шахматной рассадки", я даже не представляю...), засыпана землей (художник-постановщик Екатерина Краковская) - ну не натуральным грязным перегноем, конечно, а частично тряпочным покрытием, частично какой-то не сильно пачкающей пылью (в нос она тем не менее лезет...): налицо, стало быть, противопоставление техногенной, виртуальной реальности - и природной, "почвенной" основы бытия; виртуальность - обманчива, путает, сбивает с мысли, а все телесное бренно и уходит в землю, но из земли и произрастает. Про обещанный интерактив с опросом-голосованием посредством интернета ничего сказать не могу - телефон у меня кнопочный, я в процедуре участвовать не мог при всем желании, а по итогам анкетирования зрителей через сканированный QR-код в финале вывели на экраны такие цифры, что и Элла Памфилова усомнилась бы в честности театрализованного плебисцита; да и вопросы - хоть бери из спектакля и запускай очередной референдум о поправках в конституцию - что-то вроде "властен ли человек над своей природой?", "можно ли выжить?" и т.п.

С текстом автор адаптации Анна Гриффель все же поработала - от сюжетных линий пьесы уцелели бессвязные обрывки, из которых едва удается что-нибудь понять про трех главных героев: мнительный Мориц, который "не перешел" (из класса в класс или с курса на курс, но это как раз не уточняется и почему так переживает парень, тоже уловить невозможно...), ироничный Мельхиор - и романтичная Вендла, у двух последних от внезапно пробудившейся страсти в отсутствии элементарных познаний о гигиене и секспросвете случается драма, в результате которой забеременевшая девушка гибнет при неудачном самопальном аборте, а парню грозит "исправительное" заведение, но почему у сегодняшних, да к тому же европейских (вот это самый убойно-идиотский момент: персонажи носят немецкие имена и живут, надо полагать, в одной из стран Евросоюза!) тинейджеров все так фатально выходит - а кроме того, почему из сегодняшней Москвы взрослым дядям и тетям (возрастной ценз для зрителей, естественно - 18+) переживания иноземных старшеклассников, не умеющих найти подходящих слов для разговора промеж собой о первых эрекциях и эротических снах, должны казаться серьезными, значительными и заслуживающими сочувствия, этот вопрос (ну раз уж итальянский режиссер его сам себе не успел или не захотел задать) я унес из театра с собой, да пожалуй, ничего сверх того и не унес; тем более, что играют подростков тоже весьма зрелых лет артисты, и не сказать что блестяще играют...

Анастасию Шумилкину (Вендла), будь я руководителем школьного драмкружка, выгнал бы с первой же репетиции - но при столь неопределенно заданной условности, как здесь, может так и надо наигрывать, наяривать из кожи вон, как она делает, не берусь судить, смотреть, во всяком случае, на нее не очень приятно, а по большей части просто скучно. Игорю Бычкову (Мориц), участнику "Седьмой студии" Кирилла Серебренникова, слегка затерявшемуся позднее среди "звезд" труппы "Гоголь-центра", редкими моментами удается быть трогательным вопреки дурацкой обстановке, беспомощному режиссеру и выспреннему тексту, который он произносит, но эпизод самоубийства его персонажа и затем посмертное явление Морица из могилы полупомешанному Мельхиору решен постановщиком до того пошляческими средствами, через раздевание до трусов - неизменных черных боксеров, на святой руси имитирующих полную обнаженку (не то чтоб очень хотелось увидеть Бычкова голым, да и видали уже - в гоголь-центровском "Шекспире", но так хоть внешне логика бы прослеживалась...) и обливание синей краской из бутылки (метафора та еще, а откуда современный юный европеец добыл по сюжету боевой пистолет, осталось еще одной нераскрытой загадкой...), корчи с потугой на хореографию (сейчас, когда пластика в драмтеатре зачастую вытесняет все прочие средства выражения, несуразность движений в спектакле изумляет...) и размазывание искусственной земли по неприкрытым "фиговыми листками" участкам тела, что не симпатию, даже не жалость, а брезгливость вызывает. Наконец, Данила Гнидо (Мельхиор) поначалу выдает нечто, похожее на живую, достоверную эмоцию - но скомканная драматургия его сюжетной линии и опять же разговор на кладбище с "призраком" Морица и с "неизвестным" из-за звукорежиссерского пульта, вдруг решившего преподать отчаявшемуся мальчику парочку нравственных уроков, портят небезнадежную, казалось бы, роль напрочь.

До кучи наряжен бедный Данила Гнидо, которого я помню еще студентом Щукинского института на курсе у Саши Коручекова (в очередь с ним занят Василий Бриченко, но у того сейчас параллельно другой праздник - в Театре Табакова премьера по "Полоумному Журдену", он там весело турка изображает) в спортивный спонсорский "адидас", типа "продвинутый", иначе зачем без того раскрученному бренду такого сорта зрелищную продукцию спонсировать. И если уж возникли у меня на спектакле какие-то субъективные ассоциации с реальной подростковой сегодняшней культурой, то благодаря некоторое время назад услышанным стишкам одной участницы молодежного поэтического "слэма":

Три полоски адидас -
Мне любая баба даст!

Шутки шутками, но самое, блин, досадное, что ситуации, описанные в пьесе, годятся для любой эпохи и произойти такое может когда, где и с кем угодно, ну чего не бывает в жизни; но как раз навязчивая установка на "злободневность" проблемы, желание при отсутствии умений (про талант и фантазию молчу!) любой ценой привязать действие к современным, в том числе техногенным, реалиям и делает адаптацию смехотворно анахроничной, безвкусной до шизофрении.

К примеру, Вендла звонит матери в машину по скайпу, настаивая на немедленной задушевной беседе о своем, о женском - дескать, мамы вечно нет дома, а вопрос серьезный, разговор обоюдоострый; мама, которой за рулем говорить неудобно (надо полагать!), просить обождать, дочка упирается, требует немедленно раскрыть ей секрет, откуда берутся дети, мама вынуждена признать, что сама не видела, как их аист приносит, потому что чуть опоздала к этому счастливому мгновению, только что пережитому их общими знакомыми, и тогда Вендла предлагает уточнить у дворника... Хотелось бы верить, режиссер в этой сценке все-таки рассчитывал, что девушка не всерьез надеется, будто дворник ей расскажет про аиста с младенцем, а, как теперь принято, "троллит" мать, провоцирует ее на откровенность иного плана, да попросту требует от родительницы проявить к себе внимание - однако ни актрисой такая возможная подоплека не отыграна (я имею в виду исполнительницу роли Вендлы, образ матери целиком остается виртуальным), ни далее при каком-никаком развитии сюжета она не подтверждается, ведь девушка погибает, неудачно избавляясь от нежеланного, пугающего ее плода... вопрос, правда ли она не знала, откуда и как дети появляются, остается присовокупить к прочим риторическим.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments