Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

я люблю раскатистые грозы: "Нуреев" И.Демуцкого в Большом, хор. Ю.Посохов, реж. К.Серебренников

Сам не верю своей удаче: пятый раз на "Нурееве", второй - на составе с Игорем Цвирко в заглавной партии, и впервые - наконец-то, очень давно и сильно хотел!! - с Владимиром Кошевым в роли Аукциониста (он же фотограф Ричард Аведон, он же некто Серый...). Ну и вообще, хотя за четыре раза я видел спектакль со всеми тремя исполнителями роли Нуреева, с Артемом Овчаренко дважды -

- составы остальных партий тоже меняются. Сейчас еще и эпизод "Ученик" танцевал Денис Савин, а как ни хороши и мной не любимы остальные, но Савин все-таки, пожалуй, идеальный для такого одновременно и отвлеченного, обобщенного, и в своей собирательности конкретного, имеющего реальных прототипов (в их числе Лоран Илер, работающий последние годы в Москве) образа: сдержанный, внутренне наполненный... Ну а Цвирко, понятно - огонь, может, как я уже раньше для себя отмечал, ему недостает утонченности Лантратова, а в сравнении с Овчаренко он гораздо меньше похож на Рудольфа Нуреева внешне, "физиогномически", зато по темпераменту стоит обоих, и это в его Нурееве, безусловно, определяюще "нуреевское" начало. Оно проявляется сразу, едва стоит юному Рудольфу ворваться в танцкласс Вагановского училища, где уже вовсю идет общеобязательное занятие, но совсем не боится, что опоздал - все делает по-своему, потому что он такой один и сознает это.

Энергии Игоря Цвирко тесновато даже и в том рисунке "абсолютно свободного" художника и раскованного человека, который придуман для сценического Нуреева создателями спектакля, и в рамках сложившегося, растиражированного нуреевского мифа. Это особенно заметно в предфинальном эпизоде "Лунный Пьеро" - до того, как Нуреев сойдет в "пещеру теней", он проводит несколько недель на острове, бывшем владении Мясина, в доме постройки Ле Корбюзье: герой Цвирко не умирает, но сопротивляется умиранию. Тем примечательнее, что и Цвирко в номинально "лирическом" дуэте Рудольфа Нуреева с Эриком Бруном (сейчас Бруна танцевал Александр Волчков) не демонстрирует признаков "страсти", не проявляет открыто сексуальность, хотя бы эротизм - и я снова убеждаюсь, что вовсе не (или по крайней мере не только...) из-за подцензурного вынужденного целомудрия хореографии, а дуэт изначально придуман не про то, не про секс и не про плоть, а про невозможность настоящей физической близости в принципе.

Диву в нынешнем составе танцевала Юлия Степанова, Марго Фонтейн - Нина Капцова, в "гран гала" второго акта участвовали Дарья Хохлова, Артемий Беляков, Фуад Мамедов, Артур Мкртчян, Давид Мотта Соарес. Однако же возвращаясь к Аукционисту - до сих пор я четыре раза попадал на Игоря Верника, который за последние несколько лет совершивший невероятный и во многом неожиданный персональный актерский прорыв (благодаря сотрудничеству с Константином Богомоловым, разумеется, но не только - и в небесспорных постановках Женовача или Коршуноваса он достигает редких высот...) - здесь все-таки отчасти существует на инерции своего (давно устарелого, но слишком прочно сложившегося в свое время имиджа, трагический пафос и сентиментальный надрыв сочетая с напором эстрадного шоумена. Владимир Кошевой заметно, значительно сдержаннее интонациями - наверное, еще и поэтому (ну и потому, что с предыдущих раз я текст роли знаю наизусть...) он позволяет спокойнее, пристальнее всмотреться и вдуматься именно в эту фигуру: Аукционист в "Нурееве" выполняет функцию "рассказчика" - то есть как бы "служебную"... - Человека от Театра, который поясняет действие, озвучивает "драматургическую программу" каждого эпизода, зачитывает подлинные тексты и комментирует разыгранные события; однако содержательно этот образ и не столь однозначен, и относительно самодостаточен в символической структуре спектакля.

С одной стороны, аукцион - это "распродажа": герой собирал, строил, и вот "сконструировал" свой мир, свою жизнь, свой завершенный образ, наконец - умер, и от образа, от жизни, от всего этого "бахатства" осталась груда барахла, которая идет с молотка и растаскивается по кускам праздными платежеспособными любопытствующими (кстати, стоит обратить внимание, как ведут себя "потенциальные покупатели", каждому Посохов сочинил мини-партию из индивидуализированных и не бытовых, а условных, сугубо балетных жестов); с другой - это и подведение итогов, "ревизия" не просто материальных артефактов, а через них и ключевых событий земного пути - нельзя не признать, в том виде, как она преподносится в спектакле, убеждающая, что путь этот, при всех его извилинах и закосах, вышел блистательным, а след от него останется навеки, даже если его материальные отпечатки сотрутся либо пропадут в каких-нибудь потайных закромах.

Кроме того, вдобавок к остальным сквозным конфликтам спектакля - свободы-несвободы, политики-творчества, коллектива-индивидуальности и т.п. - именно прямолинейный, чуть ли не примитивный драматургической ход с аукционом и с ролью Аукциониста задает еще один, несколько отходящий на задний план в свете более, может быть, насущных и терзающих душу, но уж для Нуреева как артиста балета (в широком смысле - и танцовщика, и постановщика танцев) определенно фундаментальный: танец - самое нематериальное из искусств, даже звучащую музыку точно можно зафиксировать в нотах (пускай не исполнение - так хотя бы "музыкальный текст"), а от танца остается в лучшем случае бледный отпечаток в виде кино- и телесъемок, "технические" описания да впечатления очевидцев (я тут не могу не припомнить, что на премьере спектакля мне довелось сидеть рядом и в антракте пообщаться с Вадимом Моисеевичем Гаевским, который, годами будучи старше героя спектакля, молодого Рудольфа Нуреева, естественно, видел на сцене и помнит, "каким он парнем был"!); так что слова, которые на протяжении спектакля произносит Аукционист - а роль очень многословная, объемная по количеству сказанного вслух - под занавес все-таки должны умолкнуть, и точку действию ставит сам герой, без слов, но лишь движением рук за оркестровым пультом под музыку; а дирижерскую палочку он получает из рук того самого Аукциониста - отправляя Нуреева в черном фраке и чалме Солора вниз, в "яму", в "пещеру теней", сам он исчезает... герой же остается в вечности.

С каждым следующим просмотром - а ни за один, ни за два раза невозможно физически "рассмотреть" спектакль целиком, так в нем много всего... теперь я не позволил себе позапрошлогодней глупости и не стал пересаживаться из центровой ложи бельэтажа в первый ряд партера, хотя чисто технически это сегодня гораздо проще сделать... - не перестаю изумляться, как удалось Кириллу Серебренникову (понятно, что в соавторстве и с композитором, и с хореографом, с бессменным дирижером Антоном Гришаниным и, конечно, с артистами) так естественно и запросто вместить в лаконичный, при всей его масштабности, спектакль, такой объем информации и культурно-исторической, и художественной, придерживаясь принципов личного, субъективного высказывания: в буквальном смысле надо понимать слова Аукциониста и применительно к постановке в целом - "содержание записки носит интимный и конфиденциальный характер".

Эксплуатируя попсовую, из масскульта заимствованную форму биографического "дайджеста" и внешне за ее рамки не выходя, Серебренников умудряется одновременно затронуть на примере личности и судьбы давно покойного героя практически все основные злободневные (до публицистичности!) проблемы, и раскрыть характер конкретного персонажа, и обобщить его почти до вневременного, аллегорического, мифологического героя; и все это подать как мощное, пышное, броское "шоу", оставляя при том для хореографа возможность собственно "балета", реализации тех же задач непосредственно танцем, пластикой, движением - это для меня, когда эпизоды "Нуреева" стали появляться в программах балетных гала-концертов, стало одним из самых неожиданных откровений проекта: можно было подготовиться к внятному и сильному режиссерскому высказыванию - но не к тому, что первостатейным солистам Большого балета в спектакле будет что танцевать! А они танцуют, и еще как!!.

Шел к историческому зданию Большого и вспоминал, как подходы к театру на первых показах были перекрыты ровно такими же барьерами, через которые прыгает герой на сцене в эпизоде, посвященном "бегству" Нуреева - кстати, не просто сигает поверх барьеров, он эти барьеры опрокидывает буквально и рушит символически, аллегорически! - но тогда это было в значительной степени обусловлено обстоятельствами, сопутствующими отложенной и запоздалой премьере; сейчас, понятно, и барьеры хлеще, и обстоятельства круче - но препятствия по-прежнему одолимы, нуреевский "прыжок к свободе", как и раньше, как и всегда, служит достойным, идеальным примером. А на выходе каждый раз про себя напеваю безупречно стилизованную Демуцким "официальную патриотическую песню" на стихи Маргариты Иосифовны Алигер, звучащую в исполнении меццо-сопрано (сейчас пела Ирина Березина) и хора на эпизоде "прыжка":

Я люблю раскатистые грозы,
Хрусткий и накатанный мороз,
Клейкие живительные слёзы
Утренних сияющих берёз...
Делайте ваши ставки, господа!
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments