Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

император все видит: "Ромул Великий" Ф.Дюрренматта в театре им. Вахтангова, реж. Уланбек Баялиев

Мир взрывают не вести. Его взрывают события, которые мы не властны изменить, ибо когда мы о них узнаем, они уже свершились. Вести лишь будоражат мир, вот мы и стараемся их по возможности подольше не слышать.

Очень пристрастно отношусь к постановкам и экранизациям произведений Фридриха Дюрренматта - так получилось, что я открыл его для себя подростком ровно тридцать лет назад и с тех пор из моих самых ранних литературных увлечений Дюрренматт, пожалуй, единственный, кто за прошедшие годы не слишком меня разочаровал, а в чем-то - убеждаюсь, возвращаясь к его текстам и перечитывая их, как позднейший, опубликованный посмертно его роман "Ущелье Вверхтормашки", даже наоборот -

- вплоть до того, что почти "паломническую" поездку совершил, когда была возможность, в Невшатель, где писатель жил последние годы, посетил там центр-музей Фридриха Дюрренматта, посвященный его творчеству (не только литературному - Дюрренматт был еще и неплохим художником "экспрессионистско-сюрреалистического" толка):

К прозе Фридриха Дюрренматта, по-моим наблюдениям, сейчас особого внимания нет (хотя она не менее замечательна, чем его драматургия), но пьесы востребованы, премьер по ним много, хотя круг названий ограничен, и комедии раннего периода, предшествующие главному, до сих пор наиболее популярному творению Дюрренматта как театрального автора, "Визиту старой дамы", почти не ставятся, во всяком случае на мой памяти ни разу не мелькали на афишах "Брак господина Миссисипи" или "Геракл и Авгиевы конюшни". Правда, Марк Захаров использовал радиопьесу Дюрренматта "Ночной разговор с палачом" в композиции "Плач палача", объединив ее с "Эвридикой" Ануя, но это немного другая и к тому же достаточная давняя история, хотя тот спектакль я как раз видел. Там же в "Ленкоме", еще в театре Ленинского комсомола, насколько я понимаю, ставился последний раз в Москве и "Ромул Великий" (режиссер Петр Штейн, в главных ролях Владимир Стеклов и Ирина Алферова), но его я там, естественно, не застал, и нынешний, вахтанговский, Уланбека Баялиева - для меня первый спектакль по этой хорошо знакомой в чтении пьесе.

Разумеется, оформление (сценография и костюмы Евгении Шутиной) воспроизводят античный антураж лишь отдельными, иронически переосмысленными элементами, внешние приметы позднеримской древности сочетаются с условно-современными и не в большей степени "историчны", чем собственно фабула пьесы, реальный прототип героя которой Ромул Августул правил империей вовсе не двадцать лет, разводя кур, а всего лишь год, после чего (как ни странно), действительно был отправлен "на пенсию" с хорошим содержанием и виллой подстать иным нынешним... И в целом спектакль, вопреки общей тенденции, идущей от позднесоветской драматургии, использовать античный, мифологический, исторический материал как "субстрат" для сатирической аллегории с очевидными, режущими глаз параллелями (по этой части древние Греция и Рим конкурируют разве что с Третьим Рейхом...) и непременной для интеллигентов "фигой в кармане", будь то "Театр времен Нерона и Сенеки" Радзинского у Джигарханяна (последняя роль, в которой почивший мэтр выходил на сцену), "Римская комедия/Дион" Зорина в театре им. Моссовета или относительно недавний (вобравший в себя все худшие штампы подобного жанрового формата, и унаследованные от "совка", и новомодные) "Седьмой подвиг Геракла" Рощина в "Мастерской Фоменко" -


- навязчивых аллюзий и обобщений по возможности избегает; тем более, что коль на то пошло, пусть и удобно, в свете нынешних идеологических тенденций особенно, напрямую ассоциировать нашествие на Римскую империю древних "германцев" с воюющей Германией 1930-40-х гг., но если уж расшифровывать внешний, военный - римско-германский - конфликт пьесы как "геополитическую" аллегорию, то Дюрренматт под "варварами", угрожающими "цивилизации", имеет в виду скорее русских, ну вернее, "советских", еще шире, "красных", "левых", и, считаясь "прогрессивным" автором, с одной стороны, призывает не слишком опасаться их "нашествия", но усмотреть в них "таких же людей", а с другой, оставаясь здравомыслящим человеком, все-таки и "варварский" характер "победителей", и будущее "цивилизации" в сколько-нибудь долговременной перспективе рассматривает трезво, без прекраснодушных иллюзий; то-то же позднее, опубликовав повесть-памфлет "Переворот" ("Падение"), саркастически описывающее процедуру смещения Хрущева, несмотря на умеренно-"прогрессивные" взгляды Дюрренматт все же попал на некоторое время под запрет в СССР (и кстати, я когда на рубеже 1980-90-х, заинтересовавшись, пытался искать его пьесы, оказалось, что издания 1960-х гг. из библиотек изъяты, а новые, в том числе пятитомное собрание сочинений, выходили уже потом, с постперестроечных 1990-х).

За несколько недель до премьеры мы с Уланбеком говорили о "Ромуле Великом" в свете того, что увидеть и решить его исключительно как "притчу" было бы менее интересно - да и сам автор в свое время настаивал на "человеческом" измерении этой "исторически недостоверной комедии". Но кажется, по факту режиссер и исполнитель главной роли не вполне избежали противоположной крайности... Ромул, каким его играет Владимир Симонов, предстает образом сложным, многосоставным, данным в развитии - от весьма убедительно поначалу дуркующего "деревенского простака", через философствующего "шута на троне" к юродству чуть ли не трагическому в последнем акте, диалоге с германским князем Одоакром (Максим Севриновский), переходящем в "этюдный" разговор на "курином" языке, в "кудахтанье", и наконец, в метафоричном финале, к герою масштаба Короля Лира... - "распуская" империю, Ромул под музыку Фаустаса Латенаса (как всегда смыслово и образно "укрупняющую" любой эпизод спектакля) тянет за канат, свисающий с колосников, будто намереваясь закрыть занавес, но веревочка вьется и вьется, занавес не падает и империя не распускается, конца не видать - что, конечно, блестяще удается замечательному актеру, однако по отношению к пьесе, на мой взгляд, все-таки лишнее и смотрится надуманным; зато, допустим, вписывает - и визуально, и содержательно (мотивом фатальности, Рока, неизбывности трагических исходов, а также прямым антивоенным пафосом) - "Ромула Великого" в ряд "античных" вахтанговских спектаклей Римаса Туминаса, от "Троила и Крессиды" до "Царя Эдипа".

К тому же равной по масштабу заглавному герою фигурой в спектакле оказывается Эмилиан, патриций, бежавший из германского плена жених императорской дочери Реи, готовый уступить ее торговцу штанами (ну не обыкновенному продавцу, а богатейшему фабриканту и владельцу международной корпорации - чисто условный и сугубо гротесковый образ в пьесе) ради спасения Империи, дабы тот откупился от нападающих варваров деньгами, но отец-император против ожидания не изъявляет согласия на "брак по расчету" и предпочитает дать погибнуть государству, нежели позволить дочери изменить жениху; чем навлекает обвинения в "измене" на себя. Эмилиана играет Владимир Логвинов - активно занятый в вахтанговском репертуаре, но только здесь, кажется, впервые раскрывшийся как серьезный, значительный артист, даром что половина лица его изуродованного пытками в плену героя по большей части скрыто маской. Неслучайно именно Эмилиан - единственный персонаж, которому, помимо заглавного героя, и драматург в авторских примечаниях к пьесе уделяет особое внимание, указывая: "Эмилиан - противоположность Ромулу. Его судьбу надлежит судить по-человечески, как бы глазами императора, который за поруганной офицерской честью увидел "тысячекратно униженную жертву власти". Ромул принимает Эмилиана всерьез, как несчастного человека, который был в плену, подвергался пыткам. В свою очередь и режиссер, с оглядкой на оговорки драматурга или самостоятельно, принимает Эмилиана всерьез, и актер "судит по-человечески" своего персонажа.

Остальные действующие лица и в пьесе, и на сцене - суть маски (иногда в прямом смысле), построенные на более или менее утрированной характерности, хотя одни за счет нарочитой, почти до клоунады доведенной карикатурности (объединивший двух императорских камердинеров в одном Пираме, а второго носящий на спине как куклу-скелет Артем Пархоменко; придурочный, вечно всклокоченный и с дебиловатой улыбочкой энтузиаста-патриота военный министр Марес - Олег Лопухов; манерный византийский император Зенон - Владислав Демченко; не расстающаяся с "театральной" миной трагической героини на лице, репетирующая Антигону дочь Ромула, принцесса Рея - Евгения Ивашова; настроенный решительно, но в решающий момент буквально проспавший крах империи префект Спурий - Виталийс Семеновс; напоминающий зомби придворный повар - Денис Бондаренко), а другие, наоборот, скупых, но точных характерных черт (прежде всего облаченный в пальто и шляпу-котелок торгаш, фабрикант штанов Цезарь Рупф - Евгений Косырев; императрица Юлия - при всей остроте пластического рисунка и экстравагантности наряда не превращающая свою героиню в шарж Яна Соболевская; скупающий по дешевке "культурное наследие" империи в виде никому не нужных бюстов старых правителей антиквар Аполлион - Олег Форостенко; малоразговорчивый и оттого вдвойне зловещий в современной спецназовской экипировке племянник германского вождя Теодорих - Павел Юдин - которому впоследствии предстоит устранить от власти Одоакра).

Особой ролью наделен Павел Тэхэда Кардэнас, его персонаж - актер Филакс, чья функция в спектакле расширена до фактически "человека от театра", своего рода "церемониймейстера", его присутствие сближает "Ромула Великого" с эстетикой "эпического театра", которую Дюрренматт явственнее использовал (но в своих, а не исконно брехтовских целях) в "Визите старой дамы". Вообще, сознательно или нет, Уланбек Баялиев видит "Ромула Великого" в оптике более позднего "Визита...", когда Дюрренматт уже окончательно сформировал особенный собственный жанр сатирической "трагикомедии", привнося задним числом "трагическое звучание" в "Ромула..." даже там, где оно, возможно, и не вполне кстати ("Визит старой дамы" до недавних пор шел в театре им. Вахтангова, подсокращенный, как часть композиции "Пристань").

Ну а сатирический элемент пьесы в дополнительной актуализации и педалировании не нуждается - многие детали комедии 1948 года так явственно говорят сами за себя, плюс ко всему Дюрренматт выводит на сцену по сути два Рима - считая и Константинополь, откуда прибывает персонаж Владислава Демченко, беглый император Восточной Римской империи Зенон (при этом автор сознательно прибегает к историческому анахронизму - реальных Ромула и Зенона разделяют века) - самостоятельно домыслить сюда Третий Рим не составляет труда. Так без нарочитой актуализации "исторически недостоверная" комедия середины прошлого века на античном материале с полумифическим центральным персонажем оказывается неожиданно и более честной, и более смелой, и во многом более злободневной, чем, к примеру, слюняво-сентиментальный "Горбачев" Алвиса Херманиса в присутствии ныне здравствующего заглавного героя на премьере -


- и вместе с тем, что малость досадно, "Ромулу Великому", на мой взгляд, недостает сюрпризов и творческого риска, пьеса открывается в спектакле слишком уж на поверхности лежащими "ключами", а универсальный (я бы сказал - дежурный...) "гуманистический" пафос в значительной степени приглушает здесь более конкретное и насущное авторское высказывание, чья "острота" сглаживается "глубиной", которая наверняка уместнее пришлась бы в какой-нибудь другой раз.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments