Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Превращение" Ф.Кафки на Симоновской сцене театра им. Вахтангова, реж. Йозуа Рёзинг

За период карантина чего только не довелось посмотреть, в том числе и танцевальный спектакль Артура Питы на оригинальную музыку Фрэнка Муна по мотивам "Превращения" Кафки в исполнении звезды Лондонского Королевского балета Эдварда Уотсона, преимущественно благодаря таланту Уотсона и запомнившийся:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4198075.html

Премьера в театре им. Вахтангова состоялась раньше, до тотальной весенней "самоизоляции", еще осенью прошлого года, но выпуск "Превращения" я пропустил, а дальше уже трудно было собраться, тем более, что вроде и слух по Москве о спектакле особо с тех пор не шел... На самом деле версия Йозуа Рёзинга (признаюсь, имя режиссера не говорит мне ни о чем и до сих пор...) достаточно любопытная, в чем-то неожиданная, а в чем-то предсказуемая, но как ни странно, сегодня она воспринимается, должно быть, острее, чем на первых показах, в силу внешних обстоятельств, связанных с всевозможными ограничениями, начиная ну хотя бы с закрытия музеев. Действие инсценировки помещено как раз в музей - публику сперва проводят через соседний зал "амфитеатр" по красной дорожке, где за "сигнальными" веревочками стоит ящик-"витрина", помеченная табличкой (имя автора и название рассказа на немецком): запертый внутри Грегор Замза встречает посетителей как экспонат.

Без малого тридцать лет назад Владислав Демченко сыграл Варнаву в "Замке" у Алексея Балабанова - в свое время балабановский фильм показался чересчур прямолинейным, недостаточно «объемным», не наполненным «добавочными» смыслами по отношению к роману Кафки, и лишь годы спустя картина мне после, так случилось, двух за относительно короткий срок просмотров (фестивальных) в кинотеатрах на "больших экранах", заново открылась мне (ну и я за прошедшие десятилетия, видимо, отчасти "дозрел" до постижения затеи Балабанова) своей глубиной, значительностью, неординарностью:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2879828.html

Решение в спектакле германского постановщика доставшегося Владиславу Демченко образа Грегора, на мой взгляд, если говорить честно, и не вполне внятно, и небесспорно, и в чем-то, по моему убеждению (но исходя, конечно, из моих личных представлений о творчестве Кафке и субъективного восприятия его прозы) попросту неверно — а все же нельзя не отдать должное артисту, работающему самоотверженно и самозабвенно. Вспомнился моно-спектакль Владислава Демченко по мотивам «Исповеди маски» Юкио Мисимы, который мне довелось увидеть несколько лет назад - там он к финалу выпускал в зал, прямо к публике (благо камерное пространство площадки позволяло), взятых где-то в аренду гигантских экзотических бабочек, и те садились прямо зрителям на спины - бабочки - тоже формально ведь "насекомые", но все же куда как благообразнее жука или таракана (род и вид существа, в которое превратился герой Кафки - вопрос дискуссионный, остро поставленный в лекции Набокова, сочетавшего занятие литературой и литературоведением с профессиональным увлечением энтомологией, но для сути истории не столь принципиальный), и тем не менее восхищение яркой раскраской их крыльев, неповторимой для каждого экземпляра, смешивалось (это я очень хорошо помню) с испугом и отчасти с брезгливостью... Что же говорить о чувствах, которые неизбежно должен вызывать, да еще при постоянном соседстве, огромный шестиногий монстр... - в общем, роль неблагодарная, а исполнитель отважный... требуется безоговорочная уверенность в своих силах, способностях и драматических, и пластических, чтоб решиться на такое.

Поначалу герой Демченко заперт в "стеклянном шкафу", он страдает (с излишней наглядностью, я бы сказал), порой буквально "расплющиваясь" и "влипая" в прозрачный пластик, стремясь выбраться на свободу, преодолеть эту искусственную, противную природе границу. Метафора сковывающей и уродующей человеческую душу материальной оболочки, сдается мне, универсальная, и не сводится к лежащим на поверхности антиномиям внутреннего-внешнего, духовного-телесного, вечного-временного и т.п., в ней заключено сразу несколько содержательных пластов, точнее, "границу", "материю" предлагается осмыслить шире - и через быт, и через семью, и через социум - но все-таки она замыкается на аллегорию, которая в спектакле развивается и "закольцовывает", а следовательно, и связывает, ограничивает - вопреки, полагаю, исходному посылу - режиссерскую мысль: Грегор окончательно выходит «из шкафа» наружу, а к финалу, обозначенному физической, биологической смертью "существа", в его прежнем "ящике" оказываются заперты четверо составляющих на протяжении действия обозначенный в программке "хор Грегора".

Сколь ни сложна задача, стоящая перед исполнителем главной роли, а квартету "хористов", выступающих попеременно - рассказчиками, "нарраторами" (текст новеллы в переводе Соломона Апта воспроизводится в инсценировке чуть ли не полностью и практически дословно!), а вместе - своего рода "кордебалетом" (вплоть до того, что четыре их руки становятся как бы дополнительными, "лишними" - впридачу к двум нормальным, обычным человеческим - конечностями подверженного "метаморфозе" Грегора) еще сложнее. Номинальное "распределение ролей" внутри "хора"  отсутствует, хотя фактически актеры берут на себя текст, а стало быть, отчасти и обозначают характер отца, матери, сестры, управляющего, квартирантов, служанки и т.д.  Лучше всех справляется и максимально органичен тут - интонационно, а особенно пластически... и "настроенчески" - Денис Бондаренко: редкий для Вахтанговского пример актера иной, и вовсе не театральной школы - он выпускник ВГИКа, мастерской И.Ясуловича, а я, вероятно, раньше видел в спектаклях театра, хотя пока у него преимущественно вводы (Бондаренко, оказывается, заменил в роли сторожа Ефима покинувшего труппу Епишева), но так или иначе только сейчас впервые на него обратил внимание. Именно он в составе "хора" оказывается, при бросающемся в глаза различии актерских фактур (да и возраста, коль уж на то пошло), своего рода "двойником" героя, но более раскованным в возможностях использования выразительных средств, этот безымянный персонаж Бондаренко и Грегор-Демченко даже одеты в единообразные серые майки, подвернутые штаны, обуты в одинакового фасона ботинки; примерно в середине действия для них придуман замечательный, на "зеркальных", "отражающих" друг друга движениях построенный хореографический дуэт; а судя по фото у обоих и прически раньше были похожие, просто теперь Бондаренко острижен коротко. По-своему хороша, несмотря на шероховатости и оговорки, Анна Дубровская (но она скорее сама по себе, безотносительно к стилю постановки в целом). Остальные... тоже стараются.

Операции сценографа с пространством в значительной степени обусловлены нетиповыми габаритами и вытекающими из них ограниченными возможностями зала - тесноватого, но сильно вытянутого в длину, и сцены - узкой, зато глубокой. В глубине площадки художник Максим Обрезков строит, а режиссер Йозуа Рёзинг до поры приберегает еще один аналог "ящика", "витрины", если угодно "аквариума" - там скрывается убранная пышными цветочными букетами гостиная, уютная квартирка, а в плане символическом некое "инобытие", воплощение спокойного и комфортного существования родных Замзы, мечтающих избавиться от кормильца, ставшего обузой. Но когда их желание реализуется и Грегор погибает, умирает - их ждет освободившаяся от него узкая, тесная музейная "витрина", а героя - избавление от всех оболочек и обязательств: ну и кто в представленной "кунсткамере", на этой выставке - главный экспонат?

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments