Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

ангелы и аэропланы: "ХХ век: Отражение на бумаге" и "Возвращение в усадьбу" в "Новом Иерусалиме"

Главной приманкой из текущих выставок "Нового Иерусалима" для меня стало, не скрою, "Отражение на бумаге", но еще неизвестно, когда б я и на него добрался, если б в Подмосковье не закрылись поспешно все музеи и пришлось успевать на последний день работы экспозиции, еще и с учетом, что она и так должна была завершиться в начале ноября. Уже думал - ну, может, и ладно, пропущу - только по факту осознал, что подобного уровня выставки лучше не пропускать, "Отражение...", вопреки сложившейся практике, намного богаче и интереснее как по подбору материала, так и по концепции, по структуре, чем недолго представить, бегло ознакомившись с аннотацией.

Экспозицию составила графика преимущественного из собственного собрания Новоиерусалимского музея (и кое-что из частных коллекций пришло) за период примерно вековой, с 1910-х до 2000-х,  начиная с агитплаката Рафаила Браиловского "Граждане Москвы! Оденьте беженцев!", 1915, и листов из альбома "Мистические образы войны" Натальи Гончаровой, где исторические события отражаются в обобщенно-аллегорических образах - архангел Михаил, конь блед, ангелы и аэропланы. Уже послереволюционный, нэпманский мир - мирок - запечатлен углем на рисунке Льва Жегина "Рынок", 1924. Но один из самых интересных авторов этого первого раздела экспозиции - Николай Витинг, тоже "отражающий" дух, тематику и противоречия эпохи, на которую пришлась его молодость (умер он, вообще-то, в 1991 году, что для его поколения большая удача): замечательные линогравюры "Укладка брусчатки" и особенно меня зацепившая (в силу того, что целое лето я страдал от подобных работ в моем районе и сейчас продолжаю, хотя раскопки и укладки перенеслись из одного места в другое) "Ремонт трамвайных путей" из серии "Труд и жизнь", 1930 (а труд, стало быть, несовместим с жизнью!); или "Рельсопрокатный цех" из серии "Первая пятилетка", 1931; уже несколько иная по настроению вещь Витинга - монотипический "Автопортрет", 1936, совершенно великолепный "Читающий красноармеец", 1931, а словно для контраста (даже если на самом деле ради количества) "Автопортрет", 1971.

В те же годы созданные акварели Милашевского отражают не будни, но праздники трудящихся - благостное курортно-пляжное голожопие свидетельствует: жить стало лучше, жить стало веселее, спасибо товарищу Сталину за наше счастливое..! - а между прочим, купальщики без трусов запечатлены на берегу усадебного парка Кусково (на что прямо указывает название серии листов...), и это невольно соотносится с темой проходящей в "Новом Иерусалиме" параллельно выставки "Возвращение в усадьбу". Того же Милашевского портреты деятелей культуры — тоже цикл, датированный 1932 годом - видных по меркам 1920-х-30-х, но сегодня, за исключением Горького, прочно забытых (я еще смутно припоминаю, кто такие Буданцев и Наседкин, а Шарова или подавно Рустама бек Тагиева не вспомню, хоть убей!) сегодня интересны скорее сами по себе, как возможность ироничного взгляда на персону, который необязательно доводить до шаржа (хотя бы дружеского), и это вообще характерный подход к портретированию в те годы (взять для сравнения Юрия Анненкова, чья ретроспектива недавно прошла в МРИ - техника у Милашевского, понятно, другая, но сходный принцип в отображении выбранного объекта).

Очень интересно наблюдать на совсем небольшом количестве работ, как за короткий срок менялась манера (если уж не мировоззрение) весьма неординарной художницы Антонины Софроновой - от супрематических композиций и конструктивистских портретов начала 1920-х к тому, что впоследствии эвфемистически назовут "поэтическим" (или еще иногда говорят "романтическим") реализмом: "Мужчина в кепке", и "Молодой мужчина", 1926, сценки "За столом (в ресторане) и "Старуха с попугаем", тоже 1926, более поздние серии "Типы московских улиц" (рисунки углем) и "Прохожие" (акварели).

Необыкновенный во всех отношениях - и как художник, и как человек уникальной судьбы - Михаил Соколов представлен и ранними работами из серий "Всадники", "Прекрасные дамы" нач. 1930-х, и миниатюрами, создавать которые он начал в русском концлагере - рисовал на рванине оберточной бумаги зубным порошком в том числе! - и продолжил после т. н. "освобождения", лишенный возможности проживать в крупных городах: восхитительные (даже если не знать предысторию их возникновения) крошечные пейзажные зарисовки, подробно схваченные детали вида (может быть и воображаемого, нафантазированного, символистско-метафорического?! или, наоборот, постоянно мозолившего глаза и нуждавшегося в поэтическом, аллегорическом переосмыслении... серия называется "Станция Тайга", конец 1930-начало 1940-х гг.), фиксирующие и спустя десятилетия передающие настроение, в которое был погружен автор.
Неизменно симпатичны акварели и гравюры Артура Фонвизина - хотя слишком узнаваемы и на этой выставке не они привлекают повышенное внимание. Как и не картинки из альбома Павла Кузнецова "Бухара" в особой витрине - подборка скорее любопытна дизайном титульного листа... Более интересен - при том что вроде ничего особенного, студийные зарисовки... - цикл (четыре рисунка на одном листе) Константина Зефирова "За работой", 1925. Или пара редчайших ранних акварельных натюрмортов Федора Платова "Графин", 1934, и "Натюрморт с вазой", 1926, которые занятно сравнить с платовским же "Портретом летчика А.Покрышкина", 1942 (вот уж действительно - небо и земля... еще бы уточнить, что есть что!).

Второй раздел неслучайно открывается тремя произведениями Фалька парижского периода, предшествовавшего роковому возвращению художника на т.н. "родину" - чудесная "Девушка под вуалью" (эскиз к картине "Балерина", уголь и графитный карандаш), 1935, более известный "Танцующий индус", 1931, и еще более запоминающаяся пастель "Безумная невеста", 1929 - считается, что образ этой девушки преследовал художника еще с Витебска, но "догнал" в Париже! (кстати, вещь не местная, из частного собрания в Иерусалиме - не в Новом, а в том еще, старом...). Потому что дальше идут работы учеников Фалька. Ева Левина-Розенфельд - уроженка Витебска, ученица Эрьзи и Голубкиной по ВХУТЕМАСу, а затем уже и Фалька, сестра расстрелянного русскими наркома внешней торговли, заключенная православных концлагерей, отбывавшая ссылку на красноярском лесоповале, и по очевидным причинам на выставке показывают не ранние ее работы (даже если таковые где-то сохранились), а только позднейшие, 1960-70-х, "рембрандтовские" цикли "Люди", "Фрески", "Портреты". Розалия Рабинович из Киева - тоже ученица Фалька по ВХУТЕМАСу, а до того Осмеркина в ГСХИ: ее произведения - лирические пейзажи, семейные сцены, в работе "Тройной портрет. Брат", нач. 1980-х, особенно заметны еврейские мотивы, очень неплохие, но все-таки явно вторичные вещи.


Ростислав Барто - ученик Александра Шевченко, хотя на момент, к которому относятся представленные на выставке произведения, это едва ли заметно: "Библейский сюжет", 1971, две вещи из серии "Воспоминание об Эрмитаже" - на последних словно просвечивают через патину прошлого галантные сюжеты Фрагонара и др. французов 18 века. Ранние работы Марии Раубе-Горчилиной не пропали благодаря тому, что родня художницы успела вывезти их во Францию и США, спасая от русских, но там они и остались, на выставке показаны поздние ее "Лики", если честно, устарелые и вторичные даже в контексте советских 1960-х. Ученик Малевича и Татлина, художник Зенон Комиссаренко, к этому периоду тоже впал в запоздалый "космизм", что по меркам 1910-х-20-х смотрелось бы, наверное, терпимо, но не для 1970-х. Вот Александр Волков-мл., продолжающий вслед за выдающимся своим отцом окучивать "восточную" грядку, хорош экспрессивными рисунками углем на материале египетских наблюдений - "Ночная беседа", "Танец дервишей", Каир, 1988. Тут же рядом - пейзажные темперы Бориса Чернышева и пост-символистские акварели Татьяны Александровой ("Павлин", "Пеликан"), а также аллегорическая графика Анатолия Слепышева "Хождение по водам", 1976, "Явление" и др., вписывающая религиозные мотивы в реалистический контекст, в историческую и бытовую среду, к чему порой трудно относиться без скепсиса, особенно задним числом.

Третий раздел выставки очень неровный, в нем есть что половить, но мимо большей части вещей легко пройти с чистой совестью. Если даже глаз бессознательно и цепляется за аллегории Алексея Григорьева "Музыка", 2000, "Цивилизация", 2001, то сознание сразу командует "обратный ход", уж больно все это аляповато и примитивно; ну или композиции Андрея Красулина "Зеленая табуретка", 1998, и др. Неплоха, впрочем, ксилография Иллариона Голицына, пара рисунков Анатолия Зверева (хотя тут они скорее для количества привешены) и Федора Семенова-Амурского, шелкография Кирилла Соколова (сумел человек устроиться: в 1974-м уехал к жене-англичанке на ПМЖ, сохранив советский, а затем и российский паспорт! не чета всяким там фалькам!).

По-настоящему заслуживают упоминания здесь разве что акварели Натальи Лапшиной "Отдыхающие", 1971, да иллюстрации Нины Веденеевой к "Избранному" Аполлинера, 1980-е (все-таки советская книжная графика — феномен высочайшей художественной культуры!). Ну и может еще вдобавок серия Дмитрия Терехова "Крестный путь", 2000, где сценки "страстей" словно проступают из-под разорванного листа, как некий скрытый слой палимпсеста или археологическая находка - графика при том качественная, и между прочим, Терехов тоже считается учеником Фалька, но уже послевоенного "розлива", а дата смерти художника на этикетке впечатляюще подрисована (вот уж и правда "отражение на бумаге") карандашом: 2020 - стало быть, на момент вернисажа или совсем незадолго до того автор был с нами!

Еще один текущий выставочный проект "Нового Иерусалима" - не в пример "Отражению на бумаге" долгоиграющий и наверняка откроется после снятия ограничений опять - "Возвращение в усадьбу", небесспорный и по концепции, до конца явно не продуманной, и по набору экспонатов. Для начала смутила "вводная" инсталляция - псевдоклассический парково-усадебный искусственный прудик с возвышающимся над ним колоннами... в этом разделе, впрочем, есть смысл поглядеть на глянцевитые, в буквальном смысле «залакированные» снимки фасадов подмосковных усадебных особняков, вернее, того, что от них осталось - облезлые (хорошо если не руинированные), заброшенные либо заняты с прежних времен посторонними учреждениями, как правило, насколько я уяснил, недоступные даже для осмотра со стороны: памятники архитектуры стоят бесхозными и разрушаются - но находятся-то они на охраняемых, режимных территориях -  за месяцы "внутренне-туристического" лета не раз довелось столкнуться с несуразными ограничениями доступа к постройкам, представляющим интерес исключительно культурологический (ну помимо мелочно-корыстных выгод, которыми и руководствуются владельцы престижной недвижимости, в первую очередь земли, а потом уж того, что на ней стоит...), кое-где чуть собаками не затравили! Но как виртуальный "путеводитель" по остаткам усадебной культуры - и ведь все недалеко от Москвы расположено (Щелковский район, Дмитров, Старая Руза...) - любопытно.

Далее - история создания, формирования (и, как водится, опять-таки разрушения...) т.н. "музеев-усадеб" в послереволюционные десятилетия, вот она как раз интересна, если вчитаться в экспликацию, всмотреться в представленные под стеклами витрин документы, в раритетные артефакты. Отдаю должное кураторам - в слюнявый пафос а ля "россиякоторуюмыпотеряли" им удается не впадать, сохраняя как минимум ради приличия видимость объективного подхода к теме, а именно в той ее части, что наряду с катастрофой, постигшей усадьбы (разумеется, находившиеся в частных, родовых владениях и очень быстро национализированных) революция, советская власть, партия большевиков открыли и новые возможности как для доступа прежде отторгнутых от этой, равно и от любой иной культуры "широких масс" к усадебным богатствам, так и для исследования, изучения этих богатств, сохранения (как ни парадоксально) в новых условиях, в том числе посредством переформирования коллекций и их музеефикации, занимались которой серьезные люди, специалисты, знатоки, помимо того что увлеченные делом энтузиасты. Между прочим, это принципиальный, по-моему убеждению, момент в подходах к оценке того, что произошло с частными собраниями ценных предметов искусства и бытовой культуры после 1917 года, который лично для меня с особой остротой возник на недавней выставке в ГМИИ, посвященной Щукиным -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4052496.html

- и здесь им тоже стоит задаться, и ради здравого смысла, и из уважения к исторической пусть не правде, буде таковая вообще существует, но какой-никакой справедливости, и просто ради спортивного интереса к всякой неоднозначности. Другое дело, что весь энтузиазм ученых и любителей, выплеснувшийся в конце 1910-х-20-е гг., к 1930-м был нарочно, искусственно, злонамеренно подавлен; активисты, занимающие видное положение в музейном и научном сообществе по изучению и сбережению наследия русских усадеб -  Шнеерсон, Залеман (ну а кто ж еще) в период православно-имперского реванша второй половины 1930-х были русскими убиты, и выставка, не педалируя эти и подобные факты, не уводит от них, позволяет - при желании и наличии внимания, а также хоть капельки любопытства - сложить в уме два плюс два и сделать соответствующие выводы.

Ну помимо того на "Возвращении в усадьбу" обильно показаны портреты и картины иных жанров из господских домов: понятно, что искусство не первый сорт - тем не менее "М.Н.Муравьев" кисти Аргунова, гравюры Беггрова, голландские натюрморты; столовый и декоративный фарфор - от "холодильных" ваз с прелестными ручками-"клубничками" и тяжеловесно украшенных часов до умильно-забавной скульптурной болонки; также отделанные перламутром ларцы (в том числе ларчик "Теремок"); все предметы распределены по хронологии, позволяющей проследить динамику мод и вкусов хозяев "дворянских гнезд", а затем и новых владельцев "вишневых садов", недолго пользовавшихся своим положением; но я выделил особо виды Дубровиц и Марфино - поскольку в Дубровицы так и не доехал по сей день, а в Марфино, наоборот, побывал совсем недавно, и наблюдал там жалкие (но все равно впечатляющие даже с противоположного берега пруда - территория ж закрытая, там военный санаторий, обороняются, суки!) остатки прежней красы и роскоши:

Заключительный раздел "Возвращения в усадьбу" посвящен вероятным - и желанным - перспективам реставрации, проектам, планам... Очевидно, за дело взялись солидные люди и структуры, с деньгами, связями, репутацией (без этого смысла нет браться...), но что у них получится - я бы и в теории не стал загадывать.

Наконец, еще одна как будто скромная, но не такая уж маленькая по размеру выставка гравюр Марины Лазаревой приурочена к 150-летию Ивана Бунина, частично привязана к Бунину напрямую - иллюстрациями к его поэтическому сборнику (есть и портрет писателя, и "снятые" с реальных крымских видов картинки, прямое или косвенное отношение имеющие к бунинским стихам), частью опосредовано - к "милой старине", "русской природе" и тому подобным штукам, на которые я не привык вестись, и "Бабусина сирень" заставляет меня скорее усмехнуться, чем расчувствоваться, но уровню мастерства художницы стоит отдать должное.




















































Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments