Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

зачем нам такая Греция: "Демагог" К.Фокина, Александринский театр, реж. Хуго Эрикссен

Одной из немногих книжек, на которые я за время "карантинного сезона" отвлекался от театральных трансляций, стала "Занимательная Греция" Михаила Гаспарова - издание, вообще-то рассчитанное на детей, чуть ли не дошкольников, и в стиле "дружочек, сейчас я расскажу тебе сказочку" написанное, но все-таки серьезным ученым (забавно, что филологические труды Гаспарова, скажем, о семантике поэтического размера, мне знакомы с подросткового возраста, а до малышковой "Занимательной Греции" руки только сейчас дошли!) и потому, что ни говори, содержательное, насыщенное достойной внимания информацией, далеко не всегда хрестоматийной, необязательно общеизвестной. Возможно, Кирилл Фокин тоже отчасти вдохновлялся этой книжкой - не только материал, использованный им в пьесе, с тем, о чем пишет Михаил Гаспаров, во многом перекликается, но и некоторые интонации показались мне знакомыми, впрочем, совпадения, возможно, случайны.

Три года назад я видел на Новой сцене Александринского театра дебютную пьесу Кирилла Фокина "Сегодня 2016" в постановке Валерия Фокина (и вот это совпадение фамилий режиссера и драматурга абсолютно не случайно)

по сравнению с которой "Демагог" - вещь как минимум более развернутая, хотя и немногим менее далекая от композиционного и стилистического несовершенства: скомканная - при отдельных явно затянутых пассажах - фабула сочетается в ней с корявым языком, претендующим на современность звучания, но неизбежно в случае с попытками аллегорического высказывания посредством реминисценций к античности отдающая затхлостью советских интеллигентских притч, подобных опусам Зорина, Горина, Рощина, Радзинского, тут проблема даже не в писательском мастерстве, а в порочности изначального подхода, как убедительно доказывает недавняя попытка обращения Евгения Каменьковича в "Мастерской Фоменко" к "Седьмому подвигу Геракла" Михаила Рощина, неплохой, в сущности, качественной драматургии, фатально обернувшаяся творческой катастрофой:

Но пьеса Рощина хотя бы в 1963-м написана и, сразу запрещенная, в 1987-м (тоже, мягко говоря, не вчера...) опубликована; а "Демагог" Фокина-младшего - текст свежий, оттого заложенные в нем исторические и злободневные параллели в силу недостаточной отточенности формы так режут глаз, а прежде того ухо.

По части внешнего решения, оформления тоже не все гладко - приметы условной "античности" вроде колонн соединяются с самыми расхожими приемами, заимствованными из обихода "актуального" театра, это и видеофрагменты, и стилизация под формат телевизионных "ток-шоу", и прямые цитаты, источники которых чересчур очевидны, но при этом сама фразеология подобного сорта - от "зачем нам такая Греция, в которой не будет великих Афин?!" (Перикл) до "я его порву, я вытрясу из него все дерьмо" (Клеон о Перикле) и даже (шепотом) "пошел на..." - не всегда кстати по сюжету приходится.

Сюжет развивается скачками и вмещает в себя немалый период времени из истории Афин эпохи Перикла и чуть более поздней. Но стратег Перикл здесь - персонаж второстепенный, а главный герой - кожевник Клеон, то ли умелый оратор, то ли наглый крикун: в образе, который создает Андрей Калинин, трудно отделить одно от другого, оценить таланты Клеона и расставить однозначные акценты. Такая амбивалентность характера отчасти подкупает - но боюсь, она следствие не стремления авторов к полифоничности спектакля, а элементарной невнятности их позиции и недостаточного умения ее выразить. Эксплуатация модели "брехтовского" типа (по моему убеждению, безнадежно устаревшей в принципе) в "Демагоге" местами груба до неприличия, актерам, похоже, приходится непросто, возрастным особенно.

Действие начинается с суда над философом Анаксагором (Виктор Семеновский), обвиненного Клеоном перед народным собранием в попрании богов и развращении граждан, прежде всего молодых (тут еще и ассоциации с Сократом возникают, и не просто с Сократом как историческим лицом, но и "Беседами с Сократом" Эдварда Радзинского как аналогичной псевдоисторической советско-интеллигентской аллегории, надо отдать должное живому классику, куда более складной...); Перикл (Семен Сытник), будучи учеником Анаксагора, защищает его от нападок Клеона, и тем не менее философа, старавшегося объяснить "божественные" явления физическими законами материального мира, объявляют виновным и приговаривают к изгнанию, коль скоро его речи "разрушают Афины", а все-таки не к смерти, как требовал Клеон. Лиха беда начало - и позже Фукидид (Сергей Паршин), вернувшийся в Афины изгнанник, единомышленник Клеона в стремлении уничтожить Анаксагора (а вернее, через него, Перикла), сам попадает под обвинение, просит Клеона о защите, а Клеон отказывает, поскольку Фукидид аристократ, а кожевник Клеон постоянно выступает против аристократии как бы от имени народа.

Демагогия (понятие, сугубо отрицательные коннотации получившее впоследствии, а в Греции просто обозначавшее "народного вождя", ну или человека, желавшего оказаться таковым) присуща тут всем персонажам - Периклу не в меньшей степени, и в уста его вложена драматургом риторика не менее одиозная, и Фукидида также; если уж на то пошло, то гласом разума, или, скорее, внутренником голосом совести Клеона (буде у таковых имеется совесть, хотя бы и глубоко сокрытая...) выступает в пьесе его жена Миррина, фигура, не в пример остальным персонажам, автором полностью вымышленная (может, еще и поэтому невыносимо искусственная, несмотря на обаяние актрисы Полины Тепляковой фальшивая). В открытых же конфликтах Клеону противостоят, помимо быстро сходящего с подмостков Перикла, комедиограф Аристофан и военачальник-стратег Никий: первый высмеивает Клеона в театре (за что Клеон пытается его буквально "замочить в сортире"... хорошо не насмерть - Аристофан переживет всех героев пьесы), второй, интригуя в собрании, способствует назначению Клеона стратегом, рассчитывая на его военную неудачу, но сперва Клеону везет и, пользуясь заслугами еще одного стратега Демосфена, он возвращается с победой, присвоив ее целиком себе.

Разумеется, условный Аристофан (Иван Ефремов, который в предыдущей трансляции, "Оптимистической трагедии" Виктора Рыжакова, играл Сиплого, заменив на этой роли Дмитрия Лысенкова) предсказуемо обретает сходство с шоуменом и чуть ли не с рэпером, от кого ж еще в нынешней "античности" ждать, пускай из-под маски, свежего, честного, свободного слова?!. Увы, металлические каски, противогазы и автоматы на вооружении афинского войска едва ли сегодня могут удивить или сделать зрелище более злободневным, а моменты, когда, скажем, древнегреческие начальники, заспорив, плещут друг дружке в рожи водой из стакана (при этом твердя, что воды изнемогающим войскам смертельно недостает...) скорее проходят по части ретро-, нежели актуальных приемов (что в театральном, что в более широком медийно-политическом контексте).

Но как ни странно, вопреки предубеждениям и при всех необходимых оговорках, в спектакле есть за что зацепиться, и это - образ "народа". В конце концов, раз главный герой - "демагог", то бишь "народный предводитель", стало быть, собственно народ обязательно должен к нему прилагаться. Хуго Эрикссен с соавторами (художник Ютта Роттэ, композитор Андрей Бесогонов, хореограф Александр Лимин) обошлись без, казалось бы, напрашивающегося присутствия на сцене хора, вообще без массовки: народных вождей-то и претендующих на этот статус в пьесе хватает, но "народ", "демос" на всех один, и "один" буквально, единичная, лишенная индивидуальности фигура (Сергей Сидоренко) с выглядывающим из-под капюшона плазменным экраном вместо лица, где то и дело сменяются физиономия.

От войны, горячим и последовательным сторонником которой выступал - от имени "народа", конечно - Клеон, как будто страдает народ, а вожди на ней наживаются, и в частности Клеон, получающий доступ к афинским финансам; но вождь за вождем, стратег за стратегом сменяются, и победы сменяются поражениями, а т.н. "народ" лишь меняет личины (и это даже не театральные маски, это просто ускользающие черты в отсутствие настоящего "лица"), меняет и начальников, стратегов, отдавая предпочтение разным "демагогам", но неизменно жаждет чьей-нибудь крови и радостно готов обманываться, поддаваться манипуляциям тех, над кем иной раз не прочь и посмеяться в комедии.

Не знаю, как спектакль воспринимается "живьем", но транслируемый онлайн из пустого зала, где аллегорический "демос" с экраном на месте лица остался единственным представителем "народа", вся диалектика пьесы, по большому счету, сводится - полагаю, вместо запланированной сатиры на "демагогов" - к диагнозу безмозглой и непредсказуемой в своих пристрастиях и антипатиях, зато свободной как от внешних, так и от внутренних ограничений, от разума и стыда, толпе. Для русскоязычного театра привычнее ситуация, когда "народ безмолвствует" - тем интереснее сконструировать противоположную и хотя бы вообразить, что будет, если пресловутый "народ" по меньшей мере номинально получит право решающего голоса.

А между прочим, там же, у Михаила Гаспарова в "Занимательной Греции", я вычитал - почему-то раньше не знал... или подзабыл... - что за посещение театра и присутствие на спектаклях в Афинах публике деньги платили: представления продолжались несколько дней подряд с утра до ночи, считались мистическим ритуалом, адресующимся к богам, а зрители получали вознаграждение в качестве компенсации за "упущенную выгоду", ведь они в это время могли бы работать! Нам до греческой античности в этом отношении, как и во многих, далеко.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments