Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

"Любовь издалека" К.Саарихо, Метрополитен-опера, реж. Робер Лепаж, дир. Сусанна Мялкки, 2016

Кайя Саарихо все больше теперь на слуху, при том что ее музыка на мой личный вкус безлика и компромиссна в своем атональном благозвучии (и -душии) - но потому, видимо, и сгодилась для Метрополитен-оперы, где радикализм ни режиссерский, ни подавно композиторский, целевой аудиторией с Брайтон-бич не приветствуется. А Робер Лепаж, как и в дебютной на сцене Метрополитен работе по "Буре" Томаса Адеса -

- как и, с другой стороны, в неподъемной махине тетралогии Вагнера -

- выступает здесь не интерпретатором и не сочинителем театрального зрелища, но художником-оформителем, в соавторстве со сценографом и дизайнером костюмов Майклом Кэрри создавая при минимуме внешнего действия максимально яркий визуальный образ.

В основе сюжета - сперва изложенного неким франкоязычным литератором арабского происхождения (допускаю, что небездарным - но важно ли это, раз изнывающие от раскаяния "колонизаторы" поспешили расплатиться с жертвой империализма всевозможными премиальными цацками?) - будто бы подлинная история любви, как сказали бы сейчас, "на удаленке", провансальского аристократа, воина и трубадура Жофре Рюделя к занесенной на ливийский североафриканский берег принцессе Клеманс (имя героини все-таки вымышленное, реальную звали иначе). Герой алчет чистой любви и не намерен размениваться по мелочам на сколько-нибудь доступных женщин, но воспевает идеал и почти смиряется с его недостижимостью - как вдруг уже не в юном, особенно по меркам своей эпохи, возрасте (и сейчас-то поди доживи до шестидесяти, тогда и вовсе, да при участии в военных походах...) узнает о существовании Клеманс, и свою восторженную лирику адресует ей.

Поскольку не то что интернета, а даже и элементарного телеграфа в 12-13-м вв. не существовало, функцию связиста, почтальона любви выполняет третий (и последний, не считая хора), сугубо условный и символический персонаж оперы, обозначенный Пилигримом: андгрогин в ладье с веслом вызывает ассоциации с Хароном и вряд ли случайные - в 4-й акте (всего музыки в опере меньше чем на два часа), когда Жофре пускается в путь, дабы все-таки прикоснуться к идеалу плотью или, на худой конец, лицезреть ее воочию, герой, переплывая в пилигримовой ладье Средиземное море, заболевает, и женский образ мерещится ему среди неоновых волн, реминисценции к античной мифологии и образу перевозчика из мира живых в мир мертвых тут очень к месту, потому что приедет Жофре на встречу к любимой только чтоб умереть близ нее.

Над ступенчато-неоновой конструкцией с проемами для хора, будто из волн или с небес поющего, нависает лестница-люлька, откуда друг к другу обращаются, до финала не встречаясь и даже не выступая в дистанционном дуэте на безопасном расстоянии, два центральных персонажа: лестница и соединяет, и разъединяет главных героев, как бы (ну и буквально) парящих над реальным и метафорическим (житейским, историческим, временнЫм) морем... ну или, коль угодно, над радугой (вспомнить опять же "Кольцо Нибелунгов" с похожей идеей многофункционального и многозначного оформления).

Принцесса Клеманс, героиня Сюзанны Филлипс - впрямь красотка, и "русалочье" платье из блескучей "чешуи" ей к лицу, опять же и к хору подходит. С имиджем Жофре сложнее - потрясающий чернокожий бас Эрик Оуэнс (неподражаемый Альберих у Лепажа в "Кольце нибелунга"!) наряжен в халатообразную хламиду по восточной средневековой моде, но может быть, ветераны крестовых походов именно так предпочитали одеваться в домашней обстановке, не знаю. Однако специально проконсультировался со специалистом по средневековой музыке Данилом Рябчиковым и он укрепил мои подозрения в том, что подобие лютни, которым герой аккомпанирует своим любовным посланиям, ближе к украинской бандуре, чем к какой-либо разновидности струнно-щипкового инструмента, распространенного в старой Европе. Да и собственно "песня", которую Саарихо в присущей ей атональной технике пыталась стилизовать под трубадурские (а заодно в духе Вагнера сделать лейтмотивом, переходящим от героя к героине, своего рода "темой идеальной любви"), с точки зрения истории музыки критики не выдерживает, к тому же исполненная не в стилистике эпохи, но в "классической", академичной оперной манере (впрочем, поет Эрик Оуэнс так или иначе превосходно, и актер великолепный, с мощнейшим темпераментом, действительно способным перекрыть любые расстояния, хоть океанские).

До финального 5-го акта герои не встречаются, а ведут диалоги либо с Пилигримом, либо с хором, который подает реплики из радужных волн (не только голосами, но иногда и хлопками рук, что со времен Стива Райха не новость, как виброфоны и разные такие прибамбасы в оркестре тоже из обихода прошлого уже века), отсюда роль Пилигрима выходит совершенно особой - и Тамара Мамфорд в этом, по сути, условно-абстрактном образе тоже оказывается и убедительной, и трогательной, воспринимается как фигура не "служебная", но вполне самодостаточная, зримым воплощением той связи, которая трубадура с принцессой вопреки всем препонам воссоединила.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments