Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

"Человек из Подольска" Д.Данилова, "Приют комедианта", СПб, реж. Михаил Бычков, 2016

В самом начале "карантинного сезона", когда нынешнего вала информации из архивных закромов еще не предполагалось, "Сатирикон" успел в день театра (с ума сойти, уже целый месяц прошел!!) показать онлайн-трансляцию подготовленной, но так и не выпущенной "вживую" на публику премьеры "Дорогой Елены Сергеевны" Людмилы Разумовской.

Я не смог увидеть спектакль Владимира Жукова целиком, потому что надо было переключаться на другой канал, на другую трансляцию, а запись театр не пожелал сохранить хотя бы на несколько часов, чтоб можно было вернуться и досмотреть - так что оценивать постановку как завершенное произведение не взялся бы, от первого же получаса действия осталось впечатление, что режиссер подошел к пьесе (которую очевидно выбирал не сам, и не стоит долго гадать, от кого исходил на самом деле этот очередной "глубинный духовный призыв"...) как к абстрактной истории, отчасти моралистической, но в большей степени игровой, нацепив явившимся к учительнице с поздравлениями школьникам клоунские красные носы, заставив их в гостях у педагога скакать по стульям и только что не по столу - поместив действие как бы и в современные реалии, но условные, в такую современность, где еще не изобрели интернета с мобильниками, не додумались до тестов ЕГЭ, не говоря уже про непосредственно в дни онлайн-премьеры вошедшее в массовый обиход "дистанционное обучение".

Режиссер Жуков - ученик Гинкаса, кстати (я и не знал, что Кама Миронович ведет курс в райкинской ВШСИ, а впрочем, вряд ли он пасет там студентов сутки напролет...), но что важнее - достаточно молодой человек, 1991го года рождения, то есть он не понимает и в силу возраста не может знать, чем была пьеса Людмилы Разумовской для второй половины 1980х, когда не нашлось бы города, в театре которого она не шла, и когда фильм по ней снимал (при том что это не комедия!) САМ великий, к тому времени уже все свои знаменитые картины сделавший Эльдар Рязанов с Мариной Нееловой в главной роли - факт столь громкий и неожиданный (картина пока была закончена, пока вышла - волна спала, на двадцать лет про нее забыли, теперь изредка снова вспоминают ввиду возврата к "традиционным ценностям").

И вот прошло тридцать лет - в софокло-шекспиро-мольеро- и даже островско-чеховских масштабах ничтожный срок, даже в рамках одной человеческой жизни не такой эпохальный... а имя Разумовской не то чтоб напрочь вычеркнуто из истории при жизни писательницы (она даже какие-то православные премии получать продолжает...), но из ее пьес (некогда гремящих, а то и скандальных, полузапретных!) только "Дорогая Елена Сергеевна" какую-никакую сценическую судьбу имеет до сих пор, и то - по провинциям, по маргинальным театрикам, в лучшем случае служит материалом для опытов дебютанта на камерной площадке. Но как, наверное, у любого периода, сегодня есть драматурги, оказавшиеся на пике востребованности - не потому, что их тексты сложнее, качественнее, эффектнее прочих, но что-то, значит, совпало, случайно или нет "замкнуло" на них, и ставят эти пьесы повально, и имена всюду на слуху.

Собственно, пример "Дорогой Елены Сергеевны" (вскоре после Разумовской я наблюдал острую и скоротечную фазу популярности драматургии Алексея Шипенко уже в начале 1990-х, а спустя десять лет тотальное присутствие на афишах братьев Пресняковых...) примечателен не сам по себе, а чтоб спокойнее, без истерики, воспринимать наблюдаемое в последние несколько лет несоразмерное поводу, на мой взгляд, просто ни с чем не сообразное увлечение театров пьесами Дмитрия Данилова, прежде всего "Человеком из Подольска" - разве что к его экранизации пока что не подступился кто-нибудь типа Федора Бондарчука (что получилось бы в итоге - тоже неважно, но шум - гарантирован), но от количества спектаклей кружится голова.

Я видел далеко не все показанные в Москве привозные постановки, местные, конечно, смотрел, а версия "Приюта комедианта" и вовсе до Москвы не доезжала, кажется; но побочным эффектом пандемии стала доступность записей, которым лежать бы в иных обстоятельствах под спудом, далеко не все видеоверсии пригодны для официальной демонстрации, тем более по эфирным телеканалам, хотя съемка "Человека из Подольска" Михаила Бычкова вполне качественная, не думаю, что спектакль в записи много потерял.

Потому что спектакль-то, в общем, удачный - как произведение театрального искусства: он, может быть, не столь искрометный, как постановка в театре.ДОК -

- и явно менее навороченный по части внешних примочек, чем в диптихе "Практики" (там подольский Коля соединен с тупым Сережей, еще одним даниловским "хитом") -

- не говоря уже про беспроигрышный вариант с выходом на площадку живого козла, осуществленный Семеном Серзиным в Ярославском театре драмы до того, как его насильственно превратили в православную обитель зла -

- Питерский "Человек из Подольска" во многом держится на энергии Дмитрия Лысенкова, на его безграничных возможностях, одновременно и яркой, и тонкой игре: уже говорил, что Лысенков оказался последним "живым артистом", которого я наблюдал т.н. "самоизоляцией" - но за недели "карантинного сезона" посмотрел уже три записи ранее не то что не виденных, а вовсе неизвестных мне петербургских постановок разных лет и разных театров!

Помимо исполнителя главной роли в спектакле отличный актерский ансамбль, я для себя выделил (питерских актеров мало знаю, потому - открытия на каждом шагу) Женю Анисимова в роли Сережи из Мытищ - он актер "Такого театра", пару их спектаклей я смотрел, когда их привозили в Москву, но тут он в небольшого объема и "ограниченных возможностей" (персонаж постоянно сидит в клетке-"обезьяннике") образе показывает высший актерский пилотаж, его Сережа, разбитной замкадный гопник, отдаленно напоминает табаковского Суходрищева из "Ширли-мырли": гиперактивный, неунывающий невзирая на синяки, и не привыкший к вдумчивому погружению в собственные мысли за отсутствием таковых. Из "ангельской" (характерный для Данилова мотив, присутствующий и в "Тупом Сереже" тоже) троицы ментов однозначно самая тонкая работа - у Марии Солопченко, ее "госпожа капитан Марина" - моложавая, но уже в летах тетенька, которая ластиться к Николаю чисто по-женски, и моментами трудно уловить, где в ее поведении грань между искренним, простецким, полуживотным бабским чувством и рациональной, дьявольски хитроумной манипуляцией, при том (в отличие от госпожи Марины из ярославского спектакля в исполнении потрясающей Агриппины Стекловой) образ Солопченко выходит цельным, не раскачивающимся из крайности в крайность, но по-житейски "достоверным". Сергей Власов тоже не превращает своего героя ни в зверя, ни в ангела, он остается "честным ментом" (насколько такое в принципе возможно и уместна подобная формулировка... ну будем это считать словосочетание синтаксически нечленимым вроде "письменного стола") и в изуверских экспериментах над задержанными, и в "нормальных" (для мента) "человеческих" реакциях. Михалыч у Виталия Кононова получился куда менее внятным - но, кажется, это уже проблема пьесы, либо, по крайней мере, особенности режиссерского решения.

Перед Михаилом Бычковым, учитывая его собственные установки - как творческие, так и социальные - в связи с "Человеком из Подольска" задача возникала непростая: сохранить амбивалентность заложенных в пьесе конфликтов и представляющих стороны характеров, никого не возвеличить трагически и сатирически не растоптать, но вместе с тем четко, однозначно представить происходящие с героем в ментовском участке процедуры как пыточные, мало что незаконные и, разумеется, абсурдные (вообще-то реальность святой руси, ментовские будни, в частности, на абсурд богаче фантазии любого драматурга, и похлеще Данилова), но еще и "банальные", как "банальность зла", общепринятые внутри системы и распространенные далеко за пределами конкретных "участков" - вширь и вверх. Потому у Бычкова как бы несколько спектаклей в одном получается.

Художником Эмилем Капелюшем на сцене выстроен вполне узнаваемый по обстановке (не знаю, приходилось ли драматургу, режиссеру, актерам в участке сидеть - а я сидел, прям в клетке) интерьер - с письменным столом (и с "честным ментом" за ним, ага...), с зарешеченным "обезьянником", с будкой "дежурного" и т.п. Но эпизоды середины пьесы "отбиты" от остальных почти "линчевским" красным занавесом и разворачиваются в реальности, вырванной из социально-исторического, бытового, а значит, и психологического контекста - на этот период в постановке берет верх чистый абсурд, игровые структуры пьесы выходят на первый план. А затем действие, уже на новом уровне, возвращается обратно, в ментовку, к "обезьяннику".

Логика движения от бытового реализма к условности и фантасмагории, а затем обратно, ясна, и ее смысл в свете художественных задач постановки тоже уяснить нетрудно: режиссер хочет подняться над ограниченностью сугубо насущных проблем и выйти в плоскость метафизическую, но не окончательно, не полностью отрываясь от "земли", от сложностей и бед, а проще говоря, от безобразий, творящихся у всех под носом, и хорошо (когда повезет...) если не с нами непосредственно. С одной стороны - достойная позиция художника, желающего освоить все возможности, которые предоставляет материал; с другой - она имеет обратную сторону, снижает и остроту злободневной сатиры, и универсальность проблематики ограничивает.


А главное лично для меня - и тут все плюсы, включая блеск актерской игры, Дмитрия Лысенкова в первую очередь, оборачиваются минусами - простой факт, что какие-то... да кем не считай эту "особую тройку": ментами, архангелами, условно-фиктивными, "масочными" персонажами - выродки поймали случайно проходившего улицей мимо человека и терзают, пытают, типа "воспитывают" - размывается всевозможными гранями, оттенками как смысловыми (а что еще с ними делать, с "тупыми"), так и эмоциональными ("ты попробуй, это прикольно" - не раз в пьесе звучит, но ведь и правда - прикольно: танцы, песни, скороговорки...).

Смешно - уже не страшно; не страшно - не слишком опасно; не опасно - значит, допустимо, простительно, пусть будет. А ведь и будет! Тем удивительнее, с каким достойным прям-таки восхищения легкомыслием - просто с наслаждением - за этим стилизованным пыточным процессом (в разных постановках стилизация может отличаться: у Брусникиной она подана как некий костюмированный магический ритуал, пышный и загадочный; в театре ДОК - как бесхитростная, но уморительная буффонада; Серзин устраивал настоящий зооцирк; Бычков из перечисленных вариантов ближе всех к реализму и отчасти к натурализму, вон у него Сережа из Мытищ сидит с обмотанной рукой - в ходе "воспитательных бесед" ему наручниками запястье до крови стерли...) просвещенные борцы с "кровавым режимом", любители походя сослаться на нечитанную ими Ханну Арендт, раз за разом приходят в восторг, "получают удовольствие" (мазохистское, что ли?..) от общения с этим текстом, с этими персонажами, одни из которых - фантасмагорические садисты, а другие - придурки и лохи, позволяющие с собой вытворять что угодно!

Впрочем, если разобраться, то все правильно, и по крайней мере к латентным диссидентам вопросов нет... уж очень они тупые. К драматургу тоже - всяк рассчитывает копейку зашибить. К режиссерам возникают, но что касается спектакля Михаила Бычкова - в конечном счете "двусмысленность" предпочтительнее одномерности, и из мне известных постановок его "Человек из Подольска" лично для меня наиболее приемлем... ну или наименее неприемлем. Опять же и за счет Дмитрия Лысенкова - который на момент записи был ровесником своего 33-летнего героя (прекрасный, конечно, возраст, чтоб  оказаться в "приюте коменданта" и предстать перед "страшным судом", да не вместе с остальным человечеством, но один на один с "особой тройкой") и все его внутренние противоречия, всю смену естественных, спонтанных реакций человека (из Подольска, из Лиссабона - неважно) от испуга, раздражения до усталости, вынужденного смирения, послушания безукоризненно отыграл, не превращая этого уебищного Колю в страстотерпца, умученного от ментов (а вот Андрей Кузичев в спектакле Семена Серзина максимально близок к тому...), но позволяя как минимум проявить к нему сочувствие, ощутить солидарность с человеком не выдающихся, пускай, достоинств и способностей, неудачника по жизни, в карьере и на семейно-любовном "фронте".

Чем-то лысенковский Коля напомнил мне Семена Подсекальникова из "Самоубийцы" Эрдмана (насколько сознательно Данилов сближается с Эрдманом и по части проблематики, и эстетически, на уровне драматических ситуаций, речевых характеристик персонажей - любопытная тема...), вся "вина" и беда которого была в том, что он, будучи сам плохо устроенным в быту ничтожеством, но одновременно ненавидя и презирая все и всех вокруг (и по заслугам!), старался выстоять, выжить, продержаться, не доказать что-то кому-то, не собственное превосходство предъявить, не одолеть и поломать систему, а тихо, "на автомате", что называется (именно это ставят в упрек "человеку из Подольска", дескать, "живешь на автомате"...), на ливерной колбасе просуществовать, сколько ему отпущено природой - природой, а не кем-то (и  не "чем-то") еще сверх того.

Поэтому то, что происходит с лысенковским героем в спектакле - а по сути он раздавлен пытками, уничтожен если не физически, то морально, лишен основ, которые позволили бы ему дальше вот так же механистически продолжить - но продолжить! не соскочить в небытие... - свое никчемное существование (а стимулов альтернативных никто ведь не предлагает, бредни про "богатую историю и культуру" Подольска - смехотворная демагогия, это ясно даже из контекста пьесы, из бычковского спектакля подавно) - настоящая драма, желал того автор или нет, веселая ли у него вышла пьеса или не особенно, шедевр это на века или через пять-десять лет пандемия ее постановок будет вызывать недоумение. Ну а что касается ближайшей перспективы -  "мы теперь будем часто вас задерживать".
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments