Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Тристан и Изольда" Р.Вагнера, Берлинская опера, реж. Дмитрий Черняков, дир. Даниэль Баренбойм

Внешне совсем другой - по крайней мере первые два акта, да по сути и третий тоже (едва ли не в большей степени) - спектакль Чернякова, нежели его постановка "Тристана и Изольды" в Мариинском, которую я, как ни странно, в свое время видел-слышал, и что еще удивительнее, "живьем" на показе в рамках "Золотой маски"... Мариинский спектакль, особенно первый акт, показался мне несуразным - думаю, что сейчас я бы смог разглядеть в нем гораздо больше, чем тогда, но перебирая в памяти (не верится, а прошло четырнадцать лет....) остатки впечатлений, все равно до сих пор не понимаю и нафантазировать себе не получается, что же могла столь пристально и мучительно высматривать Изольда в иллюминатор подводной лодки:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/581316.html

В берлинской версии-2018 королевский военно-морской флот уступил место гражданскому и частному судну - тоже не на палубе (как предполагает оригинальное либретто - но там же средневековый парусник...), а в закрытом помещении, что важно для режиссера, в замкнутом пространстве кают-компании на борту фешенебельной яхты Изольда предлагает Тристану роковой стакан.

Аню Кампе в партии Изольды, во что еще труднее самому верится годы спустя, я ведь тоже слышал "живьем" - пела она из всей оперы, правда, только 2-й акт и с другим партнером, в рамках вагнеровского "юбилейного" монографического вечера с Владимиром Юровским семь лет назад:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2653686.html

Андреаса Шагера первый и последний раз довелось послушать недавно в "Новой опере" на гала-концерте, частично и в вагнеровском репертуаре, максимально для него удобном, но буквально из другой оперы ("Валькирии") -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4087646.html

- а в трансляции меня интересовала, разумеется, не музыка (хотя Вагнер, не то что Римский-Корсаков, мне в радость...), но постановочная концепция. И ключ к ней - вот это самое пойло, ломающее развитие событий и судьбы героев. А в данном случае - вовсе и не оно, не магическое зелье, но либо некий химический препарат, пусть не менее загадочного состава, и главное, непонятно как воздействующий, либо вовсе обыкновенная аш два о.

Роднит берлинскую и петербургскую версии "Тристана и Изольды" Чернякова отсутствие характерной и давно уже типовой для его спектаклей "рамки", игровой либо психоаналитической - здесь действие не становится частью ролевой игры, реалити-шоу или психотерапевтического сеанса "коллективных воспоминаний", по крайней мере явных указаний на то не обнаруживается (при желании, конечно, всегда остается лазейка: представить, что Тристан выпил-таки яду, помер и все остальное видится ему пред- или посмертном мороке), но разворачивается последовательно в едином сюжетном плане, от чего, впрочем, еще затруднительнее однозначно уяснить, что же на самом деле происходит с персонажами; а также окончательно смешивающий карты и запутывающий третий акт, помещенный в облезлую старомодную комнату типа "коммунальной квартиры", с антресолями, прикрытыми обоями, с нишей за перегородкой-занавеской, сообразными обстановке в целом дверью, люстрой и т.п. - это после яхты в первом акте и гламурно-великосветского салона, меблированного креслами и декорированного схематичным изображением деревьев по стенам (волшебного леса?), через край просвещенной публике напоминающей "черный вигвам" из "Твин Пикса", во втором.

Если честно, без "подсказок" продвинутых рецензентов, читанных уже задним числом после просмотра видеозаписи трансляции, я бы никогда оформление второго действия спектакля с "Твин Пиксом" не связал, при том что доводилось мне даже и внутри галерейных инсталляций Дэвида Линча бывать (коли на то пошло, то гостиничный номер "с видом на огни, с верою в любовь", служившей декорациями в петербургской версии, у меня когда-то вызывал ассоциации с "Бойцовским клубом" Финчера). Однако, допустим, салон и все, что случилось во 2-м акте с героями (а даром что львиную долю его занимает дуэт - кульминационные события, ведущие к трагической развязки, тоже ведь на 2-й акт приходятся!), уже "видение", "греза" опоенного неизвестной жидкостью Тристана... или пока еще нет?.. В принципе, конечно, антикварное оружие, которое оценивают гости в начале 2-го акта и которое к финалу берет в руки король Марк (или кто-там за него) - законная и обычная часть "дорогого" интерьера; другой вопрос, что Марк не на Тристана мушкет (или что это такое...) наставляет, а в лоб себе, и не спешит стрелять, а больше ради понта, острастки, по приколу, ну или на худой конец типа с отчаяния выпендривается, а покуражившись, отставляет дорогую старинную вещь в сторонку. То есть ничего подобного "одноклассника убили в пьяной драке" (как в черняковском "Евгении Онегине") тут не наблюдается, и в 3-м акте Тристан, переживая некие галлюцинации с появлением мертвых родителей (а может это просто вынесенные на экран-сетку, малость загораживающую, похоже, все многочасовое представление полупрозрачной пеленой ради нескольких разрозненных минут видео крупных планов), в итоге умирает не от ран и даже не от яда, а от сердечного приступа - как и, к примеру, Иванов в постановке Кулябина (вместо того, чтоб тривиально застрелиться), как вообще сейчас принято у современно и оригинально мыслящих режиссеров.

В связи с чем опять невольно возвращаешься мыслями к моменту с "кубком", то бишь со стаканом, бокалом, поднесенном Тристану во второй половине 1-го акта: вода это, яд или - как нечто среднее, компромиссное - дурман? Князю Игорю было легче - его Черняков застал поверженным на маковом поле (не уверен, что цветущие маки дают столь сильный наркотический эффект, но по оперным стандартам сойдет). Сложнее с "китежанами", которые у Чернякова по предложению/приказу отхлебывают пойла из пугающе огроменных бутылей: они умирают, отравленные, или застывают, усыпленные, или переходят в некое иное существование, в параллельную реальность? Аналогичная проблема возникает снова: берлинские Тристан с Изольдой (питерские, кстати, поступали проще - в стакане у них явно была вода, а "химия" возникала, ну якобы, исключительно эмоциональная между ними), под занавес 1-го акта заходящиеся на пару в нездоровом смехе, с чего расхохотались - от напитка, или это опять вода, или что-то спиртное из многочисленных, на выбор, бутылок, которыми уставлен стол кают-компании (да и у служанки походная аптечка - будь здоров!), или герои где-то за кулисами успели обкуриться по-быстрому? Невзначай вспоминается выкрик православной тетки из партера Большого на черняковской премьере "Руслана и Людмилы", причем долго терпевшей, пережившей и "голых" в "садах Наины" (полувиртуальном борделе), и былинных богатырей в камуфляже...
но сломавшейся на зрелище застывшей Людмилы: "у нее че, передозировка?!"

Кроме всего прочего, оперы Вагнера (что б еще, а это у него общее с Римским-Корсаковым...) длинные, музыки в них очень много по объему, и надо каким-но образом ее "отоварить" не просто концептуально, но мизансценически, пластически; возникает подозрение, что именно поэтому (и не по какой иной причине) Изольда опаивает Тристана не вдруг, не с первой попытки, а порционно, по глотку вливая "зелье" то полусонному, то перевозбужденному; не потому ли и в 2-м акте, будь то явь, сон, бред или загробный мир, Тристан, опять на нерве, почти на грани истерики, что-то долго доказывает Изольде, в чем-то ее убеждает (подозреваю, что незнание немецкого отчасти спасительно, соотнести поведение героя с текстом в его устах, по опыту русскоязычных постановок, предполагаю, еще затруднительнее...) - это вместо того, чтоб сливаться в экстазе у бездны на краю! Но вот как раз "любовный дуэт", здесь отнюдь не лирический, не романтический - а если и страстный, то страсть Тристана по всей вероятности интеллектуальной, рациональной, но не чувственной, не сексуальной природы. Не любовь (остерегусь писать по нынешней моде "нелюбовь") движет героем Вагнера в представлении Чернякова, а что-то иное, сверх того; нечто выше чувственности, сверхплотское, или же напротив, побочный эффект принятого в предыдущем акте питья - понимай как желаешь.

Так или иначе отсутствие элементарного, заметного постороннему глазу эротического напряжения в дуэте, где каждый аккорд будто бы вопит о крайней степени напряжения (но почему обязательно сексуального?..) - парадоксально самый, на мой вкус, убедительный, интересный и ценный (в абсолютном исчислении хронометража вовсе не куцый, на мини-оперу самодостаточную потянуть способный!) эпизод спектакля, и самый, что совсем уж парадоксально, неожиданный (по сравнению с петербургской версией - там-то герои полюбили друг друга, а здесь что-то иное, чуть ли не противоположное их связало... вернее, окончательно разделило...) - психопатичная, агрессивная Изольда и погруженный в себя, исключительно собственными идеями воспламеняемый Тристан, она ему изначально нужна как собеседник, слушатель, потенциальный, и непременно ведомый, "младший" единомышленник, а он ей как объект манипуляций; жалко, что согласно партитуре, от которой некуда деваться (точнее, нет желания и не хватает настоящего радикализма ее переработать, переписать под идею постановки, задача такая не ставится - а зря!) его все-таки прерывают непрошенным вторжением остальные персонажи с Марком во главе (гости "вечеринки", "приема", в первой сценке раскованные, после дуэта оказываются заторможенными, завороженными, надолго застывшими в статичных, "фотографических" позах).

Ну а все прочие, дальнейшие режиссерские ухищрения (в том числе милые, симпатичные, трогательные, а кто-то скажет что и пронзительные подробности "коммунального быта" уходящего в "небытие" Тристана: 3-й акт спектакля у Чернякова населен не только виртуальными призраками на экранном видео, но и во плоти представленными артистами миманса прежними, из периода до рождения, детства, взросления героя, обитателями квартиры, среди которых, помимо беременной мамы и отца, выделятся не то родственник, не то сосед, "играющий" на кларнете в унисон соответствующим оркестровым соло) после дуэта 2-го акта по большому счету избыточны, напрасны и пропадают втуне. Тристан болен и несчастен, он ждет Изольду, но вместе с ней (только что не вместо нее) приходит смерть. Изольда же, повалявшись рядом с телом Тристана, не торопится помирать вслед за ним; и если дева Феврония вываливалась у Чернякова во тьму из праздничного, "брачного" хэппи-энда, то дева Изольда наоборот, остается в юдоли скорби с мертвым телом Тристана, укрываясь вместе с ним не только от внешнего мира разгораживающей комнату занавеской.



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments