Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

подстраиваться под всяких: "Сосед" П.Пряжко, реж. Д.Волкострелов (POST, СПб) и Л.Суркова (Таганка)

Сосед спросил соседа сколько стоит стог сена. Сосед сказал соседу стог сена стоит столько сколько стоит стог соломы.

У меня был опыт просмотра одного и того же спектакля два дня подряд (причем впервые это случилось как раз с пьесой Павла Пряжко "Третья смена"! Правда, в постановке Филиппа Григорьяна) и даже дважды за день (в счет прогонов - несколько раз у Крымова), но два вечера подряд видеть одну и ту же пьесу в различных постановках довелось впервые и такой "режим" дает не только повод и материал для сравнения спектаклей, но и позволяет лучше уяснить особенности пьесы.

Драматургия Пряжко - специфическая текстовая субстанция, и не всегда даже текстовая, а иногда преимущественно визуальная ("Я свободен" состоит из фотослайдов с вкраплением всего нескольких вербальных реплик), иногда полностью музыкальная ("ДиДжей Павел" и "Два перстня" - перечни эстрадных ретро-шлягеров), а иногда совсем уж неуловимая, эфемерная (как в "Солдате": две ремарки - и предложение "обсудить"...). Но "Сосед" - это по всем внешним признакам прям в буквальном смысле "пьеса", и чуть ли не "сюжетная", хотя как и в случае с давней "Жизнь удалась" главным героем в ней становится речь, персонажи условны, и по сути она все-таки "драматическая поэма". Но более того, "Сосед" Пряжко - тоже "прям спектакль", по отношению к которому уместно говорить не только о "героях", о простигосподи "действующих лицах", но и об "актерских работах"!

Собственно "лиц" в "Соседе" двое - молодой парень, как и диджей в одноименной пьесе, он тезка драматурга; и его сосед по дачному участку дядя Коля; хотя в процессе их общения то и дело всплывают, что называется, "персонажи внесценические" - это и жена дяди Коли "тетя Люда" (работает судьей), и его дочь Ольга с мужем Сергеем (уехали отдыхать в Турцию), и другие обитатели дачного поселка, и коллеги, поименованные и безымянными, а также, со стороны Павла, его мать, которая напрасно ждет сына домой, пока тот "завис", разговаривая с соседским стариком, но тот, несмотря на семейство, треплется с чужим пареньком, Павла восвояси не отпуская, даже нагружая его "трудовыми заданиями" (постричь его электрической машинкой, картошки начистить, щиты перенести), хотя Павел сам только и хотел, чтоб попросить дядю Колю, дабы тот передал тете Люде, чтобы тетя Люда спросила у молочницы нельзя ль доставить масла на завтрак королю не включала так громко и на целый день "русский шансон". Пока у Павла выпадет шанс робко озвучить свою просьбу - пройдет час, который вместит массу информации от дяди Коли сомнительной полезности для героя, но, может быть, небезынтересной публике.

Пряжко играет как с ожиданиями зрителя/читателя, так и с законами драматургии - вот сейчас что-то случится, вот сейчас нож, раз уж он появился в руках у персонажей, пойдет в ход, но ничего не происходит, напряжение, постепенно нарастая, к финалу само собой так же автоматически, только быстрее гораздо, сдувается и сходит на нет, герои прощаются, дядя Коля обещает поговорить с тетей Людой, хотя нетрудно предположить, что если он и передаст пожелание Павла, то вряд ли "тетя Люда" пойдет на встречу, или как она сама выразилась после аналогичной просьбы других соседей, "щас буду подстраиваться под всяких"; даже вроде бы совестливость дяди Коли, стыд за жену, к которой уже приходили жаловаться на шум (да еще дядя Коля подслушал ненароком их суждение - мол, думали тут какие то бичи живут, а тут женщина...) скорее всего практического приложения не найдет. Но все-таки, несмотря на фиктивность завязки, нарочитую смазанность кульминации, отсутствие развязки и прочие отступления от правил стандартной драматургической композиции, "Сосед" - пьеса, состоящая из диалогов, актерам в ней, как ни странно, есть что "играть", а режиссеру - что "ставить". И разные режиссеры "ставят" пьесу "Сосед" по-разному.

В этих же стенах Музея современного искусства на Петровке, где петербургский театр POST играл волкостреловского "Соседа", некоторое время назад проходил спектакль-выставка Ксении Перетрухиной и К, созданный на основе коллекции фонда V-A-C: то есть по формату это была как есть "выставка", но строилась она исходя из законов театральной драматургии, предполагая развертывание некой "истории" во времени, пусть и на основе артефактов из художественного собрания, распределенных в музейном пространстве. С "Соседом" Волкострелова выходит что-то наподобие, только наоборот: тоже в музейном зале разворачивается типа "выставка" - зритель проходит мимо экспонируемых на подставках предметов задействованной далее в спектакле бутафории, и каждый (от порченых кастрюль до ножей, позже выяснится, изготовленных братом-уголовником тети Люды-судьи) снабжен, по выставочным порядкам, "музейной" этикеткой с соответствующей репликой из пьесы: спектакль рассинхронизирован, разложен буквально "по полочкам", а с началом "действия" бутафория из набора вещей, доступных обзору единовременно, "собирается" и "выстраивается" в хронологическую последовательность, старший из героев приносит и демонстрирует предметы по очереди - кастрюли, рогатку, ножи и т.д.

Публика сидит "грядками", внутри разлинованных сегментов, тоже снабженных подписями с латинскими названиями видов растений, то есть по факту зритель служит спектаклю "декорацией", внутри которой существует актерский дуэт отца и сына Николаевых, причем если Иван Николаев в роли Павла, главная "звезда" театра POST (он и диджей Павел, и хозяин за столом в "Двух перстнях" и много кто еще в разных постановках Волкострелова) привычно меланхоличен, анемичен и скуп на традиционные актерские "краски", то Игорь Николаев "играет", и порой "с проживанием", "с подачей"! Однако здесь такой контраст актерских техник внутри партнерского дуэта исполнителей не просто формальный прием из "постдраматического" ассортимента - он работает парадоксально на "характеры" персонажей, а по большому счету и создает за отсутствием фабулы "сюжет" спектакля! Дядя Коля навязывает свое общество, свои мнения, суждения, взгляды, даже просьбы - Павел не спорит, вторит ему, "вам виднее", "согласен" и т.п. вплоть до того, что отвечает дословным (и порой "доинтонационным") повтором-эхом дядиколиных фраз.

Музыкальным эпилогом спектаклю Волкострелова служит Бах. Прологом к спектаклю Сурковой становится тот самый "шансон", который по тексту пьесы слушает "тетя Люда", но с началом действия и он уступает место иной музыке - а в интермедиях, пластических ремарках, которыми у Сурковой перебиваются разговорные сценки "Соседа", мне послышалось (но могу ошибаться) сопровождение из "Фраз простых людей" Настасьи Хрущевой... Так или иначе таганская постановка Леры Сурковой более самодостаточна по отношению к пьесе - Волкострелов полностью идет от материала (хотя здесь менее, чем где либо, работая с Пряжко), а спектакль театра на Таганке "подгружен" психологизмом; режиссер с актерами создают "характеры" персонажей: внешне мягкий, даже слабовольный - но нервный и, кажется, подавляющий в себе агрессию Павел; нудный, но несчастный, затюканный женой, не семи пядей во лбу, но и не совсем бессовестный дядя Коля.

Если у Волкострелова каждая реплика "бессодержательного" диалога встроена в музыкальную партитуру - баховская полифония "эпилога", кажется, напрямую из текста Пряжко вырастает, то в спектакле Сурковой текст - это разговорная речь, потому в спектакле важную роль играет музыкальное сопровождение: фонограмма на всякую паузу, когда Павел остается на сцене один, а в финале выходит наряженная в тренировочный комбинезон девушка, исполняющая на арфе соло ту же тему; саундтрек дополняет видеоинсталляция - деревья и летающие птицы на фоне "ржавой" стены дачных сараев (художник Ольга Никитина); доходит у Сурковой моментами и до прямого интерактива (Александр Резалин-дядя Коля просит зрителя в первом ряду подержать кастрюлю с начищенной картошкой.

Но вот же парадокс - спектакль Волкострелова очень смешной, практически от начала до конца, и каждая следующая реплика вызывает все более активную смеховую реакцию, сперва подхихикивание, а затем почти хохот (который приходится сдерживать); у Сурковой в спектакле тоже есть забавные моменты, но это бытовой комизм, а не языковой (не в упрек, просто констатирую факт различия подходов к освоению пьесы), при том что работа актеров на сцене приближает Пряжко где-то к "психологизированному" абсурду в духе Пинтера, а где-то к демократичной, можно сказать дешевой сентиментальности Гришковца, и отчасти, в наиболее "ударных", открыто комедийных фрагментах, к подобию "стендапа".

Конфликт между сторонами присутствует и подспудное напряжение нарастает в обеих версиях, только у Сурковой прорывается во внешний план - за счет соответствующей манипуляции, "открытым способом" - вплоть до того, что пока дядя Коля занудствует, Павел готов занести над ним руку (скорее он об этом думает, воображает - но Александр Метелкин наглядно демонстрирует намерения своего персонажа) и прибить уже несносного старика, чего, естественно, не случается; а у Волкострелова, наоборот, исподволь, благодаря отказу от манипуляции, ровному ритму, демонстративной "монотонности" каждой выверенной "фразы простых людей". Волкостреловский вариант однозначно "утонченнее", и при этом, как ни странно, в отсутствие явной "зрелищности" веселее, увлекательнее, "заразительнее" (!). Зато благодаря спектаклю театра на Таганке - рельефным интонациям и форсированным голосам актеров - я лучше расслышал слова... Ну а то, что за словами скрывается - постановки и Волкострелова, и Сурковой выявляют точно, хотя и разными, во многом противоположными методами; кроме прочего, ненавязчиво воссоздавая в камерных, почти "лабораторных" невозможную, а все-таки реальную среду, где, к примеру, судьи и уголовники буквально (но во всех остальных смыслах также) являются кровными родственниками.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments