Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

говно бывает редким: "Седьмой подвиг Геракла"М.Рощина в "Мастерской Фоменко",реж.Евгений Каменькович

С творчеством Михаила Рощина, так получилось, я познакомился, едва заинтересовавшись театром и драматургией: по моей просьбе мама из заводской библиотеки принесла его книжку - я пьесы просил, но в сборнике пьес оказалось только две, "Эшелон" и "Валентин и Валентина", зато много прозы и даже что-то вроде эссе, а с этой стороны Рощин известен гораздо меньше, чем как драматург и театральный деятель. Но и в других сборниках его сочинений, которые я потом находил, "Седьмого подвига Геракла" не обнаруживалось - написанного аж в 1963-м, напечатали его впервые лишь в 1987-м, вскоре поставили в "Современнике-2" и на сценах с тех пор он, кажется, тоже не появлялся.

Вслед за "Волемиром" Фридриха Горенштейна -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3288375.html

- обращение к "Седьмому подвигу Геракла" Рощина в "Мастерской Фоменко", однозначно, восполняет некий пробел нынешних представлений о советской драматургии 1960-х годов, возвращая в театральную практику и в целом культурный обиход раритетные, уже тем любопытные вещи, и с этой точки зрения теоретически заслуживает уважения. Но аллегорическая сатира "Седьмого подвига..." в еще большей степени, чем социально-психологический "Волемир", принадлежит своему времени.

Для позднесоветской пьесы, написанной в традиции, идущей от Евгения Шварца, материал античной истории и мифологии, равно как герои и сюжеты из хрестоматий других эпох (начиная с Ланселота в "Драконе" Шварца и далее везде - Дион у Зорина, Сенека и Сократ у Радзинского, про Горина с его Свифтом, Мюнхаузеном, а конкретно к античности привязанной пьесе "Забыть Герострата" и говорить нечего) эзопов язык квазиисторических сюжетов - типичный образчик интеллигентской субкультуры с привычкой к "фиге в кармане", полупрозрачными намеками подмигиваниями "своим", типа "ну мы то понимаем..." А понимать, между тем, по большому счету нечего - ясно все заранее, как белый день

Очевидно - в общем, загодя, необязательно пьесу читать, спектакль смотреть подавно... - что царство Авгия, вымышленная Элида, провоняло не от навоза десятилетиями нечищеных конюшен, вернее, хлевов с сотнями разномастных быков, включая "божественных", "священных" принадлежащих Гелиосу - пропахло оно насквозь ложью, а точнее, отсутствием совести, привычкой к неправде ("еще никто не умер от стыда") и "верой в собственную ложь", без чего царство вранья не смогло бы просуществовать долго. Для наглядности, тем не менее, среди сценических персонажей комедии выведена богиня лжи и обмана Ата - в перечне действующих лиц упоминаемая последней, героиня Марии Большовой оказывается фактически главным двигателем сюжета, толкая, "вдохновляя" остальных персонажей беспрестанно врать, одновременно воплощая персонифицированный порок, присущий гражданам Элиды, потому что, опять же ясно всякому, не Ата виновна - богиня-то фикция, служит предлогом, "отмазкой" - а сами "принюхавшиеся" к зловонию лжи граждане, которым врать и "жить по лжи", ради ли материальных благ, душевного ли спокойствия, привычно и удобно.

Отталкиваясь от соответствующей русскоязычной, а заодно и европейской традиции - условной "античности" Ануя и Дюрренматта, в частности - Евгений Каменькович все-таки стремится спектаклю придать актуальность не только дидактичному пафосу пьесы, но и ее форме, ее поэтике, за счет хотя бы внешних приемов, решений на уровне оформления, интонаций, пластики, предметных аксессуаров. Имея также в виду, вероятно, что у помянутого Фридриха Дюрренматта тоже есть комедия на аналогичный сюжетные мотив "Геркулес и Авгиевы конюшни" с элементами, характерными для "эпического театра" Брехта, режиссер вводит в структуру спектакля похожие - в прологе возникает и далее через все действие проходит воин Маркел (Вениамин Краснянский), персонаж номинально третьестепенный, но тут выступающий еще и "человеком от театра", не только объявляя эпизоды и проговаривая отдельные ремарки, но приветствуя публику "самодеятельной" песенкой (стихи и мотивчик Германа Бескедова - не знаю такого, интернет не помогает, уж не скрывается ли кто под псевдонимом...) под аккомпанемент Музыканта-гитариста - ход, косвенно отсылающий к Юрию Любимову, к Таганке все тех же 1960-х, от которой, казалось бы, "Мастерская Фоменко" по духу бесконечно далека, хотя если припомнить, ее отец-основатель подобной эстетике в свое время был отнюдь не чужд. Гитарно-песенный пролог "на зал" вводит зрителя в курс дела то того "глубоко", так лихо "берет быка за рога" вплоть до упоминания, что "говно бывает редким и обычным" (удобно рифмуется с "бычьим"), что оставшиеся три часа представления служат лишь иллюстрацией к озвученному, открытым текстом высказанному в первые пару минут сообщению.

При этом визуально благодаря художникам (сценография Марии Митрофановой - абстрактная конструкция-лабиринт и надувные, постепенно все больших размеров, резиновые быки, к финалу "утопающие" в опустившейся яме на месте просцениума; костюмы Марии Боровской, предвосхищая основание заглавным героем регулярных спортивных "олимпийских" игр, стилизованные под модную форму хипстеров-физкультурников майки, штаны, шорты и т.д., дополненные оборудованием подстать - клюшками для гольфа, лыжными палками, кеглями, кольцами и шестами, гимнастическими снарядами - кому что досталось; статуя Геракла оживает на постаменте в обличье фехтовальщика) "Седьмой подвиг..." выглядит зрелищем довольно "продвинутым". Молодые преимущественно артисты стараются - по большей части, увы, безнадежно (и не их в том вина) - энергией, темпераментом гальванизировать многословную прямолинейную интеллигентскую аллегорию. При этом смотреть на многих приятно, даже радостно.

Удивительно, но с Марией Большовой-Атой наряду самая полноценная актерская работа спектакля, наиболее состоятельная роль здесь - центральный "отрицательный" персонаж комедии, Периклимен, "второй после царя" человек в Элиде, подразумевается, что "серый кардинал" и воплощение древнейших "спецслужб": блистательный Иван Вакуленко! Замечательные - тоже с оглядкой на "хипстерский" имидж придуманные - получились у Петра Алексеенко - Нестор, брат Периклимена, в отличие от последнего не только находчивый, но и честный, искренний (именно он подсказывает Гераклу с Тесеем, как за одну ночь очистить "конюшни", и у Рифата Аляутдинова - Филипп, сын надзирателя конюшен Симплегада, поддерживающего демагогический вымысел о том, что "корова коров" Пенея вопреки законам природы принесла согласно данному царю Авгию (Алексей Колубков) обещанию приплод из трех телят вместо положенного единственного.

Хорош, бодр и по-мужски убедителен Амбарцум Кабанян, играющий Тесея, сперва одурманенного Атой, но сумевшего преодолеть ее морок - правда, линия с выстроенным вокруг него "треугольником" из жены, царицы амазонок Антиопы (Екатерина Смирнова) и разбитной гетеры Мелиты (Александра Кесельман) получилась невнятной, тяжеловесной и по отношению к основному сюжетному контексту оставляет ощущение факультативной. Что касается заглавного героя - вероятно, и Никита Тюнин не дотягивает где-то, но прежде всего сам по себе образ "мифологического" подвижника, желающего и способного поколебать, разрушить порочные устои, очистить мир от говна и дать народу задышать свежим воздухом, за версту отдает и фальшью, и затхлой гнилью (герои деградировали и переродились, что очень точно констатировал Богомолов в его "Драконе", увидев в шварцевском Ланселоте - "прототипе" и "архетипе" всех последующих "рыцарей духа" и философов-правдолюбцев позднесоветского театра и кино - пародию на героя-освободителя, манерного "звездуна" из эстрадно-попсового шоу).

Кстати, подвиг с конюшнями у Геракла вроде шестой по счету - предполагается, что следующий впереди и совершить его не полубог должен, но всем миром следует навалиться... Дидактизм пьесы, поданный окольно, через миф, к финалу становится несносным. Режиссер, вероятно, пытается разбавить пафос, там и сям расставляет иронические "кавычки" по ходу, иногда простецкие, порой остроумные (Ата-Большова, "богиня на длинных ногах", временами на пружинные ходули встает; а когда дела доходят до "чистки", Периклимен-Вакуленко буквально "улетает" за кулисы на тросе, и над сценой появляется в виде миниатюрного вертолета-дрона), ну и уже в жанровом подзаголовке обозначая "Седьмой подвиг" не иначе как "старомодной комедией", заимствуя, правда, и не очень, по-моему, корректно формулировку у Алексея Арбузова, который тут совершенно ни при чем.

Но и режиссерская ирония, и подчеркнуто игровой характер антуража (коровки симпатичные!), и обаяние молодости ведущих исполнителей парадоксально не на пьесу, а против нее срабатывают, не прикрывают, а усиливают обозначенную "старомодность", говоря прямо, архаичность до неприличия. От интеллигентского шестидесятнического "правдолюбия" и "свободомыслия" сквозь любые современные приколы-навороты неизбежно тянет, допустим, не чем-то совсем уж позорным, но по меньшей мере залежалой тухлятиной, и благие пожелания оборачиваются ни к чему не обязывающей милотой, это еще в лучшем случае (потому что до кучи раб, забитый, в спектакле говорящий - персонаж Анатолия Анциферова - с утрированным "восточным" акцентам - при всеобщем "освобождении" также пробуждается сознанием и вспоминает давно забытое собственное имя - такой градус пафоса уже заходит за край всяких понятий о вкусе и здравом смысле). Между тем у того же Михаила Рощина есть пьесы, что называется, "на все времена", и упомянутые "Эшелон" с "Валентином и Валентиной", и еще несколько, не столь редких, эксклюзивных, как "Седьмой подвиг Геракла", и гораздо теснее, напрямую привязанные к социально-бытовым реалиям своей эпохи, но и сегодня, думается, куда более, чем переведенная в игровой план аллегорическая античность, при адекватной сценической реализации злободневные. А в качестве аллегории тогда уж предпочтительнее - всяко универсальнее - был бы Фридрих Дюрренматт.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments