Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

родина слонов: "Zn ("Цинк") по С.Алексиевич, Молодежный театр Литвы и "Мено фортас", реж. Э.Някрошюс

Не могу быть на сто процентов уверен, но кажется, после "И дольше века длится день..." и "Квадрата", то есть с советских 1980-х, Эймунтас Някрошюс напрямую не обращался к событиям новейшей истории... - зато работал преимущественно с такими авторами, как Данте, Шекспир, Гете, Чехов, Гоголь, национальный классик Донелайтис, с библейскими текстами ("Песнь песней", "Книга Иова")... Светлана Алексиевич не вписывается в эту "линейку" ни масштабом, ни жанром, ни тематикой... - никак не вписывается. Тем не менее "Цинк", в котором объединены фрагменты, перемешаны мотивы "Цинковых мальчиков" и "Чернобыльской молитвы" - в чем-то даже более "типичный Някрошюс", чем на сугубо литовском (номинально историческом - 18-й век, хотя проза современная, а пьеса эксклюзивная) материале основанные, только что показанные в Москве "Сукины дети":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4099524.html

Причем самое неожиданное в спектакле - это образ Светланы Алексиевич, в котором актриса и режиссер, очевидно, к прототипу не приближаются, а наоборот, дистанцируются от реальной и ныне здравствующей престарелой писательницы, увенчанной лаврами, уходят в условность и через манеру игры ("игры" в прямом смысле), и через пластику, и, как обычно у Някрошюса, через минималистский, подчеркнуто "театральный" антураж, и через этюдный метод освоения литературного материала. В глубине сцены - остов дворовых или детсадовских "качелек" под двумя столбами, на которых вместо фонарей или проводов намотаны пожарные шланги: во втором акте, посвященном преимущественно Чернобылю, они получат и бытовое, по прямому назначению, истолкование, но символически, метафорически "работают" уже в первом: Афганистан - тоже "пожар", авария, катастрофа, и не менее фатальная, нежели Чернобыль, но столь же злонамеренно, произвольно устроенная.

Вместе с тем людоедская сущность от русских исходящего коммуно-православного фашизма - не главная тема "Цинка", хотя приведенные - скупо отобранные - свидетельства говорят сами за себя: в первом акте - монолог матери армейца, вернувшегося из Афганистана, а вскоре зарубившего и расчленившего кухонным материнским топориком человека; и воспоминания бойца, по доброй воле отправившегося в Афган 18-летним, уцелевшего, возвратившегося; во втором - рассказ жены пожарного из Припяти, которая тайком сидела при умирающем в больнице муже (этот же микросюжет, заимствованный у Алексиевич, стал одной из линий в сериале "Чернобыль" - в спектакле он решен через "шахматную" партию, с часами, переключающими время на обдумывание хода, с одинаковыми черными и белыми конусами на доске вместо "нормальных" фигурок) и монолог переселенца, спустя два года после эвакуации сумевшего тайком "украсть" дверь из собственной квартиры, которая была ему особенно дорога, по традиции на эту дверь клали покойников в семье, отмечали на ней, как подрастают дети, то есть она служила своего рода "семейным древом" (обиходная, отчасти комичная подробность привносит важный всегда для Някрошюса мифопоэтический контекст).

Но с монологами все более-менее ясно - Някрошюс тут ничего специально не придумывает, персонаж говорит, главная героиня слушает. С хореографическими интермедиями-этюдами, иногда просто на студенческий лад бесхитростными, тоже - прыгают десантники-парашютисты, проходят осмотр новобранцы и т.д. Самое интересное и для меня оставшееся во многом загадочным - место в этой истории героини-рассказчицы и отношение режиссера-автора к ней, к реальной Алексиевич и к ее сценической ипостаси. В прологе Светлана - девочка, ее юные годы предстают праздничным карнавалом с родителями-клоунами, с подарками: причем в виде подарков выступают разнокалиберные картонные фигурки слоников. Может быть случайная ассоциация, но мне вспомнилось, как из похожих плоских - только цветных и абстрактных - фигурок у Някрошюса в Большом возникало "Китеж-озеро" (в целом его постановку "Града Китежа" на тот момент счесть удачей оказалось трудно....); так или иначе здесь, в "Цинке", именно слон становится сквозным лейтмотивом, чуть ли не фетишем, в разных вариациях этот образ возникает опять и опять. Мало того - стулья, чем-то обмотанные, тоже превращаются в подобие "слонов", и когда во втором акте разыгрывается суд над Алексиевич, сограждане ей бросают обвинения в том, что она, дескать, показала героев убийцами и все в таком духе, грохот стульев становится похож на слоновий топот. Эмоциональной же кульминацией линии Алексиевич в композиции "Цинка" становится ее собственная (!), повторенная трижды (!!!) присяга советского воина: разумеется, это парадокс и гротеск - но, признаюсь, оставляет в недоумении.

Наконец, на перевернутом таком же стуле Светлана Алексиевич всюду таскает за собой огромный катушечный магнитофон - аппарат, может, и подлинный, винтажный, но явно в 1980-е годы (то есть я это просто сам помню) были и попроще, покомпактнее, легче и удобнее в обращении звукозаписывающие устройства, кассетные диктофоны и т.п.: гигантская бандура, как тяжкая ноша, только что не крест, который несет, тянет за собой героиня (очень опосредованно, но все же неотступно напоминая картинки, как тащили мертвые тела по блокадному Ленинграду - к примеру...) - стало быть, ну и случалось ли иначе у Нярошюса, не бытовой предмет и не просто знак времени (для конкретного периода как раз скорее анахронизм...).

И вот эта эксцентричная дамочка с ее странными, близкими к клоунаде (от родителей что ли унаследованными) манерами, с условной, почти балетной пластикой, отправляется в путешествие по чужим историям, драматическим, катастрофическим. Образ героини на протяжении спектакля, от одного вставного монолога к другому, от этюда к этюду, от Афгана к Чернобылю - развивается, попутно увязывая вроде бы разной природы катастрофы (военная империалистическая интервенция в соседнюю страну и техногенная авария с последующей спасательной операцией на собственной территории - вроде бы не одно и то же), обнаруживая сходство в том, что и для Афганистана, и для Чернобыля рядовой индивид, которому не повезло родиться на территориях СССР (тем более оккупированных), без затей пускался в расход, бросался - зачастую добровольно! - в пекло безумной войны или столь же преступной "ликвидации последствий аварии"; собственно, "авария"-то одна, общая, растянутая во времени лет на тыщу, ее точнее и проще всего назвать Россия, но Някрошюс как художник, само собой, подобных обобщений избегает (а я между делом себе позволю).

Но все-таки что касается взгляда Някрошюса на обще-исторические проблемы, для меня откровений на спектакле не случилось, с чем пришел - с тем ушел. А вот как быть с Алексиевич: ее книги - посредственная журналистика, плохая литература, а прежде всего дурная беллетристика, где персонажи, чья прямая речь якобы зафиксирована документально, дословно, на поверку говорят выспренним провинциально-интеллигентским слогом и замахиваются на такого же сорта экстраполяции относительно как собственной судьбы, так и (простигосподи) "судеб мира"; сама же она - возможно, искренняя, но откровенно неумная, ничего из себя не представляющая тетка, которая стечением обстоятельств достигла некоего "культового" статуса. И вот на сцене - считай клоунесса, с дурацким древним магнитофоном; безусловно, для Някрошюса выпады против Алексиевич с позиций "наши мальчики герои, а она их опозорила" едва ли приемлемы или хотя бы значимы - но что героиня (именно героиня спектакля, а не реальная Алексиевич, до которой лично мне дела нет, а до героини спектакля - есть) способна им противопоставить кроме собственной добровольной "ноши", катушек с лентами чужих воспоминаний и (во многом сомнительных) рассуждений - спектакль мне ответа не дал, хотя я сам всегда жду от театра вопросов, а не ответов.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments