Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

"Человек из Подольска" Д.Данилова, Ярославский театр драмы им. Ф.Волкова, реж. Семен Серзин

Поскольку к творчеству Дмитрия Данилова отношение у меня более-менее сформировано, а конкретно эту пьесу я раньше видел в двух московских постановках, на сцене Дока -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3843411.html

- и в "Практике" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3873384.html

- то ярославский спектакль изначально привлекал только актерским составом: участвуют артисты из Москвы (Андрей Кузичев, Агриппина Стеклова, а теперь еще и Владимир Майзингер с Виталием Кищенко не ярославские, после ухода Евгения Марчелли они из труппы театра уволились), но ездят играть в Ярославль, а в Москве "Человека из Подольска" впервые показывали в рамках Театральной Биеннале и проекта "Уроки режиссуры". Но артисты - само собой, а все же постановка тоже кое-чем удивила.

По сути Семен Серзин если уж и не выворачивает авторский пафос наизнанку (вольно считать, что однозначного, однонаправленного пафоса в пьесе и нет, все достаточно амбивалентно), то очень последовательно игровой структуре, выстроенной Дмитрием Даниловым, добавляет подлинного, ненаигранного трагизма. Тут еще и на Андрея Кузичева в роли Николая "человека из Подольска" Степановича ложится особая нагрузка - из трех виденных мной версий пьесы серзинская единственная, где образ героя представлен в развитии, дан объемный и противоречивый характер: Кузичев проводит своего персонажа от недоумения через робкий протест к смирению, приятию абсурда и насилия как неизбежной данности, но вместе с тем Николай полностью человеческого достоинства умудряется не терять, даже в какие-то моменты вызывает сочувствие (чего я категорически не ощутил в альтернативных вариантах "Дока" и "Практики"). Противоположность ему - Сережа "человек из Мытищ" в по обыкновению несколько чрезмерно-остром, истерическом исполнении Виталия Кищенко - но здесь такие краски "в кассу": неподобающе ситуации нарядный, в черном фраке и при галстуке-бабочке, персонаж Кищенко помещен в "обезьянник" и пластически тоже смахивает то на обезьяну, то на попугая; в отличие от подольского, мытищинский узник свою долю принимает даже не со смирением - с энтузиазмом, который старается внушить и "товарищу по несчастью".

То есть спектакль Семена Серзина неожиданно оказывается "умнее", ну по крайней мере "разумнее", более осмысленным - я бы сказал, "вменяемым", чем другие мне известные постановки "Человека из Подольска", да и собственно пьеса. Однако наблюдается и побочный эффект: пьеса не выдерживает столь вдумчивого подхода, обнаруживая с особой наглядностью (в спектакле "Дока" прикрытую искренним упоением исполнителей, в "Практике" режиссерскими наворотами), во-первых, эстетическую вторичность и моральную устарелость - ну неприлично, провинциально как-то в 21-м веке эксплуатировать драматургические технологии, открытие в 1940-50е годы классиками т.н. "театра абсурда", воспроизводить готовые схемы, заимствованные у Ионеско ("Жак, или Подчинение", "Жертвы долга", "Воздушный пешеход", "Жажда и голод" и т.д.), у Беккета (сцены с Поццо и Лаки из "В ожидании Годо"); а во-вторых, постоянное переключение Серзиным жанрово-стилистических регистров разрушает конструкцию пьесы (вернее, обнажает ее ущербность), превращая спектакль в набор эстрадно-цирковых номеров, в дивертисмент из песен и плясок, так что драматизм, чуть ли не трагизм ситуации, куда помещен герой Кузичева, сильно отдает надуманностью, фальшью; да и действие, признаться, затягивает, делает неровным - если спектакль "Дока" пролетает на одном дыхании, то ярославский, при исключительной яркости актерских работ, на каждом шагу теряет ритм, тормозит, спотыкается.

А все-таки при необычайной колоритности первого мента-дознавателя (Владимир Майзингер), парадоксальной сложности главного героя (Андрей Кузичев), одномерном, но броском его антиподе из "обезьянника" (Виталий Кищенко), при невероятно смешных деталях, интонационных и пластических, найденных для своего персонажа, второго мента, Ильей Варанкиным; при, среди прочего, живом козлике Яше в образе "четвертого полицейского"; ну и массе эффектных мелочей, начиная с того, как нелепо одним пальцем "первый полицейский" набивает на компьютере ответы задержанного, заканчивая появлением фантасмагорической поющей "жар-птицы" с вставным вокальным номером (Татьяна Коровина) спектакль становится настоящим бенефисом Агриппины Стекловой - говорят, что переиграть животное невозможно, но даже козлу Яше пришлось умерить амбиции рядом с ней. Помимо главного героя в исполнении Кузичева именно "женщина-полицейский" Агриппины Стекловой у Серзина - образ неоднородный, внутренне противоречивый, постоянно "раскачивающийся" от "простой бабы", которая просто волей обстоятельств надела ментовскую униформу, до "госпожи Марины" из садистского порно и далее до фигуры совсем уж инфернальной: в какие-то моменты баба-мент может показаться доброй, сочувствующей - тем важнее (думается мне) режиссеру эту иллюзию вскрыть, вывернуть изнаночной, гротесковой стороной. А рефрен ее реплик "и Сережа тоже" отсылает не только к полузабытому рекламному ролику, но и к другой (на самом деле той же самой, только чуть другими словами написанной) пьесе Дмитрия Данилова "Сережа очень тупой".

"В спектакле использована музыка: Джон Кейдж, 4'33" - прикол из программки в тему (хотя и не Серзин первый к нему прибегает - авторские права у театра "Тень", пожалуй), но вот "Родина-уродина" Шевчука на поклонах - это уже не концептуальные "минуты тишины", а финальная режиссерская ремарка, окончательно расставляющая идеологические, мировоззренческие акценты спектакля по пьесе, структура которая сама по себе открыта; это еще в лучшем случае, а я бы сказал - репрессивна, тоталитарна, саркастична в отношении прежде всего несчастного "человека из Подольска" и как минимум амбивалентна в оценках того, что с ним происходит - что естественно, коль скоро происходящее лишь некая "игра", своего рода "ритуал", а вовсе не ситуация, которая в реальной жизни повторяется и ежедневно с человеком из Подольска, из Мытищ, далее везде, и оказаться в ней может кто угодно когда угодно в этой стране. Мало того - к финалу самый забитый, со всем смирившийся, полуобезьяна-полупопугай "человек из Мытищ" Сережа неожиданно оборачивается в полицейском участке старшим по званию: сверху на него спускается мундир с генеральскими погонами (ну то есть буквально - оборотень! а попросту - подсадной...)!

Отчасти примиряя с пьесой, режиссерской решение одновременно и подчеркивает ее убожество. И тут дело не в идейных противоречиях - пьесы Ивана, скажем, Вырыпаева пафосной начинкой тоже могут претить сколь угодно, но выстроены они до того ловко, что успевай лишь следить за руками драматурга-"наперсточника", ну или переставляй акценты в спектакле (как это умело делает постоянно работающий с текстами Вырыпаева режиссер Рыжаков). С текстами Данилова так не получится - либо артисты вместе с режиссером следуют условно-игровой структуре и получается живо, смешно, но с противным "осадком", с "душком" (как в "Доке", ну и на "Сереже очень тупом", другом даниловском "хите", в "Мастерской Фоменко"), либо невнятно, двусмысленно, запутанно (как в "Практике"), либо вот так, как в спектакле Семена Серзина - энергично, забойно, с блестящими актерскими работами и бесконечно удивительными придумками (вплоть до переодевания ментов в "народные" костюмы и праздник с "ряжеными"!), но стилистически эклектично, в известной мере надуманно и оттого все же не до конца убедительно.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments