Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

у всего садика глисты: "Горка" А.Житковский в Театре на Таганке, реж. Данил Чащин

Сперва обрадовался, что в кои-то веки нашлась более-менее сносная современная пьеса, и на социальную тематику, и не замкнутая в ее узких рамках. Но чем дальше, тем сильнее подозревал, что "Горка" выигрышно смотрится за счет режиссерского решения, оформления, а также явно дописанных кусков текста. Беглое знакомство с первоисточником в интернете подтвердило сомнения, и более чем.

История по сути "реалистическая" - относительно молодой сочинитель из Нижневартовска на голубом глазу, а под конец и "со слезой", описал страдания воспитательницы детского сада: у Анастасии Витальевны и дома с парнем проблемы, и на работе в подведомственной ей группе "Пчелки" - близится Новый год, готовится утренник, планируется сооружение горки во дворе, но все не ладится, дети не могут выучить или хотя бы выговорить текст песни, с родителями договориться невозможно, заведующая наезжает; у одного из мальчиков, Димы, который как раз назначен ведущим утренника, обнаружены глисты, и медичка Жанна Борисовна не пускает его в группу без справки, а то "вечером у всего садика глисты будут"; другого, совсем не говорящего по-русски - хотя легко распевающего диковатые припевы "эскимосских" песенок на музыкальных занятиях - Озода, пропали родители, никто его не забирает, воспитательница вынуждена взять его домой.

Данил Чащин с художником Виктором Шилькротом сугубо, вроде, бытовую пьесу решили через подчеркнуто условную, гротесковую, даже "мультяшную" стилистику; детей, а также их родителей, нарядили в кислотных цветов дутые курточки, превратив их в персонажей анимационных сериалов или компьютерных игр - учитывая, что играют взрослые, а иногда и возрастные актеры, забавно вдвойне. Вместе с главной героиней мы видим ее кошмарные, но все-таки в пародийной эстетике и оттого на сторонний взгляд веселые, сны. А к реалистическим сценам пьесы режиссер дописал фантасмагорические интермедии. Ну и, например, роль "мать-начальницы" детсада Зульфии Фаридовны отдал актеру Никите Лучихину, превратив обычную вредную заведующую в фигуру комично-демоническую, травестийную. Впрочем, даже комизм бытовых ситуаций переведен в фарс - скажем, момент, когда Наста приводит Озода в дом, а поджидавший ее сожитель Олег-"Олень" выскакивает в кожаных трусах, ремнях и под маской Бэтмена, рассчитывая сделать подруге эротический сюрприз - сюрприз удался, но больше удивился Озод, а пуще того довольная, оборжавшаяся публика.

Вообще детский сад как модель тоталитарно-репрессивного общества, базирующегося на бессмысленных коллективных действиях и выхолощенных ритуалах - удобная, но слишком очевидная, прямолинейная и поверхностная аллегория; как ни украшай спектакль музыкально-танцевальным декором с уклоном в эстрадно-КВНовский формат, она лезет наружу и режет глаз. Колоритные, точно схваченные драматургом "из жизни" детали, подробности детсадовского "мироустройства", экстраполируемые на современный русскоязычный, да и на любой социум, низводят драму до сатиры. С другой стороны, преисполненная провинциальной сентиментальщины линия сближения неприкаянной, затюканной, а в глубине души страдающей от одиночества воспитательницы (своих детей у Анастасии Витальевны нет и с Олегом-"Оленем", похоже, не предвидится... он хоть и "настоящий сварщик", буквально, трубы варит, но сам-то как ребенок по психическому развитию) и забытым маленьким мигрантышем к финалу окончательно тонет в соплях, и как ни аккуратно работают исполнители этих, фактически, главных ролей пьесы (Настя - Юлия Куварзина; Озод - Роман Колотухин), своей фальшивой, спекулятивной слезливостью коробит. Проговоренная вслух символика имен героев (Озод - "благородный"; Анастасия - "воскресшая") подавно избыточна. Тут уже и попытки переключения из быта в фантастику (картина "восточной сказки" с шатром, танцовщиками, опахалами..) не помогают. А "гуманистический посыл" (простигосподи) парадоксально оборачивается старым добрым, буквально киплинговского толка (не зря же Маугли по ходу не раз вспоминают!) осознанием "бремени белых" - непростая диалектика!

Наверное, автор отчасти что-то подобное тоже чувствовал - но вместо жесткого или хотя бы двусмысленного финала предпочел отказаться от развязки вовсе. То есть с мальчиком Озодом еще все более-менее ясно - за ним к Насте приходит его дядя Джафар (и тоже комично-демонично-мультяшный, фантасмагорический, почти сказочный "черный рыцарь" - эпизод Василия Уриевского), сообщает, что мать Озода в реанимации, отец при ней дежурит, а он "с другого города приехал" и ребенка забирает, Настя не хочет отдавать мальчика без справки, без доверенности, но внезапно проявивший сознательность Озод, сказав на прощание "до свиданья, воспитатель", а до того поев от души Настиного плова и посмотрев про "Губку Боба", следует за дядей.

Вот что дальше сталось с Настей - не ведает, похоже, и сам режиссер. То есть в пьесе она, как договаривалась с родителями детсадовцев, с опозданием, но приходит обустраивать пресловутую горку, причем ее последняя реплика-выкрик по тексту - "Карбышевы!", возвращая (в пьесе уже упоминалась история из коммуно-православной военно-героической мифологии о несгибаемом генерале, превращенном в ледяную глыбу) сюжету одновременно критический (в социальном аспекте) и трагический (в жанровом) тон. Но в спектакле финал, как и многое другое, окончательно переводит быт в аллегорию, пространственно он решен так, что Настя появляется не на детсадовской площадке, а на галерее сверху, будто посланником из некой иной реальности, что тоже, в общем, плоско, но по крайней мере снимает лишние вопросы.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments