Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

распорядок действа: "Занос" В.Сорокина в "Практике", реж. Юрий Квятковский

Ната. Миша! И ты? С утра? Вы напьетесь с Борей! Мы же собирались в театр.
Борис. В театр, особенно совремённый, надо ходить всегда под мухой! Иначе — смысла нет.
Анзор. Театру все поможет. Любое вещество.
Таня. Почему?
Анзор. Вымирающий жанр, простые разборки, театру нужны эмоциональные подпорки.
Ната (дуется). Миш! Ну, театр же!


Между первым "Заносом" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4091285.html

- и вторым успел подчитать исходный материал, "что-то вроде пьесы", по лицемерно-скромному авторскому определению. Теперь уверенно говорю: делать это необязательно и в связи с походом в театр, пожалуй, нежелательно - по крайней мере для понимания спектакля знание первоисточника мало что дает и сильно сужает рамки восприятия, настолько постановка значительнее, интереснее и сложнее, а также и актуальнее (в том числе эстетически!) сорокинского опуса 2009го года, в ней совершенно не чувствуется, что текст многими подробностями привязан к конкретному историческому моменту декаданса "тучных 2000-х", угасания/катастрофы (кому как повезет) сложившегося было - и кому-то ведь думалось, что на века!.. - необуржуазного уклада, уродливого, мерзкого и лживого в его паразитическом цинизме, но задним числом спустя десять лет способного показаться стороннему наблюдателю прекрасным, словно чеховские "вишневые сады", именно в силу "утраченности", и чуть ли не своеобразной "невинности", что ли... В действительности ничего не пропало и не изменилось - то есть для кого-то изменилось все, но это уже вопрос индивидуальной удачи либо способности к эволюционированию, приспособляемости, мимикрии - того самого "криптоклейдства", о котором пьют в утренних пьяных забавах персонажи "Заноса".

Однако знакомство с текстом, во-первых, позволяет оценить, какой проделан режиссером Юрием Квятковским и "шеф-драматургом" Михаилом Дегтяревым колоссальный - обещавший стать неблагодарным! чаще всего так выходит... - труд по препарированию Сорокина; а во-вторых, чисто технически помогает ориентироваться в нелинейной, многоканальной композиции спектакля и за отсутствием вводных данных, подсказок, инструкций по применению, литературный первоисточник отчасти способен послужить как раз такого типа "памяткой", "методичкой". В целом же на уровне нарратива спектакль следует нехитрой, классической структуре, предложенной Сорокиным: первая часть - фантасмагорический ритуал "занос", привидевшийся во сне главному герою Михаилу; вторая, основная - живописная картина "быта и нравов" буржуазно-богемной прослойки, резидентов ближнего Подмосковья; третья - снова фантасмагорический крах прежде нарисованной картины, вторжение "темных сил" под видом официальных, властных структур, разрушение уютного дома и привычного мира, сопровождающееся опять-таки ритуалами, магическими, судебными и всякими.

Второй "Занос" мне оказался чрезвычайно полезен - начиная с пролога, который разумно и находчиво решили вынести в малый зал театра, придав раздаче наушников завершенность мини-перформанса: когда в фойе выдавали, все происходило индивидуально и смазано, теперь очередь на сдачу "следов" - у зрителей берут отпечатки пальцев, помечая в журнале учета их места по билетам - идет быстрее, инструктаж проводится "групповой", заодно и время сокращается. Состав от первого "Заноса" отличался не сильно - Максим Виторган и Николай Фоменко пока не играют (Фоменко собирался выйти на второй премьерный день, но не смог по здоровью) - нельзя лишь не сказать, что Гладстон Махиб гораздо свободнее, раскованнее чувствует себя в образе Анзора, звезды музыкального ТВ. Таню в очередь с Алиной Насибуллиной играла Анжелика Катышева. Внимательнее и без наушников вслушался я со второго раза и в текст предфинальной "оратории" - апофеоза действа - который тоже перелопачен, перекомпонован из оригинала, освобожден от лишних рефренов и заморочек, а заодно, полностью, от огромного прозаического куска "сон водителя Виктора", зато разложен (композитором Алексеем Наджаровым) на голоса мужские и женские, которые уходят под хор на реплику "и дым отечества нам сладок и приятен" - в пьесе Сорокина эта реплика-цитата принадлежит Анзору (он в насмешку ее бросает походя, раскуривая очередной косяк), но уже у Грибоедова, ваще-то, слегка переиначенная (слова местами переставлены - "отечества и дым..." в оригинале) строка из Державина - так что сорокинским игровым приемам минимум лет двести с лишком.

На втором просмотре я также мог себе позволить отвлечься от главной локации, событий и разговоров, происходящих за столом на веранде, чтобы уделить внимания каналам, которые видно только на мониторах и слышно только в наушниках ("какие бездны в доме"!) Поначалу, в первых, следующих за кошмарным сном хозяина дома Михаила (с футуристическими хоккеистами в шлемах и на коньках - у Сорокина здесь характерный для него и давно поднадоевший гротесковый ритуал, режиссер полностью ушел от его иллюстрирования в совсем иную "картинку") это особенно важно - и я так понимаю, что диалог скульптора Бориса с его женой Гелей в спальне, идущий параллельно прописанному в исходной пьесе разговору Михаила с Натой, добавлен специально ради спектакля его авторами; двойная стилизация - уже "под Сорокина" - удалась в литературном отношении лучше, чем собственные "первичные" сорокинские, блестяще "озвучена" (разыграна на камеру видеонаблюдения, но я специально сел ближе к мониторам и что-то разглядел) Петром Скворцовым и Алисой Кретовой. А далее - пока хозяева и гости от свежевыжатых соков и чая переходят к траве и водке - "красная" звуковая дорожка - на "синем" канале без умолку толкует из покрытой черной тканью клетки неутомимый попугай-Аскар Нигамедзянов (среди прочего в его репертуаре - стихи Пригова о "небесном милицанере", что неслучайно: "Занос" Сорокин посвятил памяти Д.А.Пригова), а на "зеленом" воспроизводится собственное подлинное интервью Сорокина о "Заносе" и вообще о ситуации в России на момент выхода опуса (откровенно говоря, рассуждения сбивчивые, сумбурные и не слишком содержательные, долго на них сидеть смысла нет, я переключился).

Между прочим, ритуальная формула из пролога в оригинале и целиком выглядит так:

— Великий Медопут, держатель тайных пут, прими дары от твоей детворы. Для дела, для братства, для русского богатства, супротив мирового блядства.

В спектакле обошлись без Медопута, и пускай сокращения обусловлены не исключительно творческими факторами, по-моему окончательный вариант пьесы от этого выиграл, "медопут" - хохма КВНовского пошиба, а Квятковскому и К удалось органично соединить сатиру с трагедией, прийти от памфлета к мистерии, но, что самое поразительное, не потеряв человеческую драму, вернее, надстроив ее над текстом Сорокина, у которого драматизм тоже часть стилизационной игры, а у Квятковского, за всем гротеском, он подлинный. В чем немало и актерской удачи - ансамбль феноменальный - но и режиссером достигнут удивительный эффект, сближающий "Занос" Сорокина если уж не с чеховскими, то с горьковскими пьесами (типа "Врагов", "Детей солнца", из более поздних - "Егор Булычев и другие"), где по чеховским "технологиям" воссоздается обстановка обреченного мирка, а потом, сообразно марксистскому канону, являются посланники "будущего" и "прошлому" вместе с его героями приходит - или, до поры, символически, но недвусмысленно предрекается - каюк.

У Сорокина, строго говоря, гротесковые приемы примитивны и однообразны: использование глаголов сильного управления без дополнений ("Имеешь ли ты? — Имею, Хранитель") и эпитетов в отрыве от определяемых слов ("...Большое и малое и вечное. - Нет тут ничего вечного, товарищ майор"); ну или наоборот, наполнение корректной грамматической структуры семантически или стилистически неконвенциональной лексикой - всего делов-то, так сорок лет Сорокин и водит квазипросвещенную публику "за нос". А уж в заглавный образ Сорокин долбится с упорством отбойного молотка и с настойчивостью драматургов т.н. "уральской школы": на пятнадцать страниц текста "занос" у него - и фантастический обряд, и дорожное происшествие (в результате заноса к Нате не доехала маникюрша), и прием игры в теннис. Про теннис я знаю мало - наверное, есть в нем свой "занос", но этот проходной "спортивный" эпизод с необязательными диалогами, кстати, режиссер ловко "вынес" на экран видеонаблюдения и в параллельный аудиоканал, так что многие зрители его пропустят без потерь времени и смысла. Вообще в спектакле, сделанном с умелым использованием сорокинских находок, но без излишнего трепета перед "великым", перед "живым классиком русской литературы", достоинства текста - и не столько сатирические, сколько стилизованные "лирические" - подчеркнуты, а недостатки, его искусственность, плакатность сатиры, избыточность и навязчивость литературных цитат и культурологических аллюзий, приглушены либо выведены в другой стилистический регистр, вписаны в дополнительный смысловой план.

С самого начала Хранитель из приснившегося Михаилу ритуального "заноса" в реальном, сюжетном плане "снижен" до садовника, дворника, а заодно и охранника (сюжетной функции у персонажа вроде бы нет, а символическая - многогранна) у мониторов; зато по сюжету спектакля вторгающиеся в жилище Михаила его же охранники (в пьесе обозначенные как Силовик, Ветеран и т.п.), наоборот, превращены в фигуры откровенно условные, фантастические, еще и "умноженные": тут и мужская поющая "тройка" в зале, и женская в парадных мундирах с кистями-косами на сцене, и "супертаджики" в оранжевых жилетах. Ремарки типа "в дом вбегают двадцать молодых людей в одинаковых майках с изображением медвежонка с дубовой веткой. Они хватают арестованных, надевают им на головы желтые колпаки с погремушками, ставят их на колени вокруг черного блока" режиссер тоже не принимает за догму и не старается реализовать буквально.

Кроме того, в драматургической композиции "Заноса" выпущен - и тоже без каких-либо потерь для целого... - большой кусок авторского финала (сон водителя Виктора и не только), взамен него Анастасия Великородная завершает действо - кстати, и Михаил, и Борис, цитируя пастернакова "Гамлета", не только переиначивают строчку про фарисейство на "криптоклейдство", но и рифмуют его не с "распорядком действий", но с "распорядком действа" (может случайно, но я два раза смотрел и два раза было "действо") - стилизованным номером "берлинского кабаре", попутно раздает картофельные клубни с нарисованными рожицами, а гигантские, невероятных размеров и форм корнеплоды (и вот это уже чисто сорокинская метафора!) торчат из садового участка растерзанных "дачников" и "детей солнца"), все это с прямым переходам на поклоны. А "начинавший каждое утро с метареализма" попугай, чью клетку наконец-то освобождают от черной тряпки - но из клетки его не выпускают - строго по оригинальному тексту оставляет за собой последнее слово: "Супрематизм!"

Короче - свободу попугаям! Что - в переводе с китайской надписи на нефритовом яйце из влагалища застреленного при побеге из карагандинского лагеря зэка - также означает:

Старая ваза расколется
От писка молодых мышей




Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment