Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

все тонет в криптоклейдстве: "Занос" В.Сорокина, в "Практике", реж. Юрий Квятковский

Место , которое занимает Владимир Сорокин в обиходной - не массовой, конечно, а интеллигентской... но это тоже своего рода поп... телесный низ духовного верха - культуре лично мне всегда казалось несоразмерным литературным достоинствам его сочинений. Сорокинская поэтика, его писательский метод, в целом сформировавшиеся еще к середине глубоко СССР-овских 1980-х, о чем свидетельствует сборник его ранней прозы "Заплыв" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1153309.html

- на протяжении следующих десятилетий практически не развиваются, лишь прирастая, и то с опозданием, актуальными подробностями, обогащая исходный набор коммуно-советских бытовых и речевых штампов, которыми более или менее остроумно оперирует Сорокин, вошедшими в жизнь позднее православно-монархическими идеологическими клише. А уж все прежние попытки - в том числе и старой, бояковской "Практики" (ведь подумать только, сравнительно недавно Эдуард Бояков превозносил Сорокина так же, как нынче Прилепина! и с тем же энтузиазмом...) - осваивать Сорокина театральными средствами, не исключая и спектакли Константина Богомолова (что варшавский "Лед", что недавнюю таганскую "Теллурию") подавно не убеждали. "Занос" Юрия Квятковского, пожалуй, первый на моем зрительском опыте пример не просто удачной работы режиссера с текстом Сорокина, но тот случай, когда именно сорокинское произведение, пускай сильно переработанное - но именно поэтому, разумеется ("шеф-драматургом" значится Михаил Дегтярев) - стало оптимальным материалом для спектакля, где текст и действие, зрелище сосуществуют в полной гармонии; где без текста действие невозможно, но и зрелище к пересказу, к иллюстрации не сводится.

При том что как ни старайся, а в силу особенностей технологического, пространственного, визуального решения постановки (сценография и костюмы Полины Бахтиной) весь объем присутствующего в композиции спектакля текста, авторского и сверх него ("нечто вроде пьесы" - сорокинское определение жанра) уловить невозможно - смотрится "Занос" в наушниках, то есть в наушниках он "слушается", что само по себе и не ново, но в отличие, к примеру, от "Встречи" Саймона МакБерни, где посредством наушников режиссер и исполнитель в одном лице элементарно - и буквально - публике промывал мозги -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3804663.html

- Юрий Квятковский оставляет выбор радиоканала, хорошо еще одного из трех, не больше, на откуп каждому присутствующему в зале (по цвету индикаторов виден расклад, считай "диаграмма", какой процент зрителей в тот или иной момент который из каналов воспринимает), давая ненавязчивые, неочевидные подсказки - и за ними тоже еще поди уследи! - посредством мониторов камер видеонаблюдения - там картинка не вариативная, а, что называется, "симультанная", но в отрыве от "основного" сценического действия и она требует повышенной концентрации внимания, дабы не упустить переход от одного эпизода к другому.

На сцене между тем выстроена гиперреалистическая декорация выходящей окнами в сад веранды богатого загородного дома, где продолжается наутро после праздника общение хозяев с гостями, быстро вновь перетекающее в попойку с укуркой. То, что прежде называлось "густым бытом", в сочетании с "психологическим реализмом" актерского существования, и параллельно с многоканальным аудио-видеоперформансом, при наличии фигуры охранника-наблюдателя перед мониторами, эффект дает убойный - и отнюдь не только сатирический, хотя "шоу за стеклом" с диалогами в наушниках по основному каналу тянет на едкую "сатиру нравов" вполне, и типажи как на подбор колоритные. Параллельно на протяжении спектакля "говорящий попугай", не сразу приметный под куском ткани на жердочке в верхнем левом углу площадки (беспримерно невыигрышная, неблагодарная и оттого вдвойне самоотверженная роль ярчайшего из "младобрусникинцев", прошлогоднего выпускника Школы-студии МХАТ Аскара Нигамедзянова), беспрерывно наговаривает на камеру свой "соллипсистский" монолог, также транслируемый по одному из аудио- и видео-каналов.

На самом деле Юрий Квятковский в "Заносе" отчасти возвращается к "Норманску" и подвергает переосмыслению принципы, использованные уже в том давнем и незабываемом спектакле, но в совершенно другом формате "иммерсивного променада" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2913851.html

- тогда как зритель "Заноса" полтора часа не отрывается от кресла, а все-таки при этом имеет те же, что в "Норманске", возможности выбирать, что смотреть и сколько, когда переходить от одной локации другой, только с помощью переключателя в наушниках! И тоже мучается, мечется (говорю уверенно не за себя одного) в отсутствии единообразных, обязательных для каждого "инструкций по применению". Из чего следует практический вывод - одного просмотра "Заноса" для сколько-нибудь полноценного его освоения недостаточно!

Специфика восприятия театрального представления такова, что слышать хочется тех, кого видишь - потому, когда смотришь "Занос" первый раз, основной упор волей-неволей, пропуская остальные, "синий" и "зеленый", делаешь на дорожку среднего, "красного" канала, как бы "подслушивая" застольные беседы владельца дома, персонажа Андрея Фомина (а в очередь с ним заявлены Николай Фоменко и Максим Виторган!) с близкими, гостями и слугами. К середине опознал в одной из героинь Алису Кретову, хотя смотрел немало спектаклей начиная еще со студенческих работ и лично мы давно знакомы - перевоплощение в образ "рублевской жены" поразительное! Еще диковиннее фигура - Ната: кажется, впервые вижу на театральной сцене "натурального" (насколько уместен в подобных случаях такой эпитет...) трансгендера, и не хохмы ради, а привлеченного в качестве опять-таки скорее "реалистической", "бытовой" краски спектакля, то есть, конечно, персонажа гротескового и отчасти пародийного, но не в большей степени, чем зажравшийся хозяин, его богемный, невоздержанный в питии и речах приятель-скульптор Борис (Петр Скворцов), сверх меры услужливый дворецкий Сергей (Денис Ясик - а в очередь с ним, насколько я понимаю, будет выходить Гладстон Махиб?), или даже вполне обычная на первый взгляд, но с совершенно дичайшим, типично "сорокинским" вставным рассказом о маме-докторе и обнаруженной среди застреленных беглецов из мужского лагеря женщине с нефритовым яйцом внутри гостья Таня (Алина Насибуллина).

Далекий в целом от эстетики "реализма" и лишь обманчиво к ней прибегающий, эксплуатирующий "старые" приемы и технологии наряду с самыми продвинутыми, новомодными, развернутый застольно-застекольный эпизод "Заноса" обрамлен откровенно фантасмагорическими сценками, за счет чего в спектакле происходит резкое переключение регистров: от пролога - кошмарного сна с хоккеистами на земле садового участка (гиперболизированные воспоминания героя) - к эпилогу - с вторжением непрошенных гостей, крошиловом-мочиловом, сопровождающимся опять-таки чисто сорокинскими "садистскими" метафорическими, но явленными наглядно - и даже осязательно, обонятельно - подробностями (вроде поджаренного прямо по ходу действия на гигантском гриле кусков бекона - надо понимать, что по сюжету это не совсем бекон...) и такими же фирменными сорокинскими репликами. Тут из абсурдного "гиперреализма" стилистика спектакля мгновенно и без предупреждения переходит в также окарикатуренную, совсем уж до бреда доведенную сюрреалистическую "ораторию", с "особой тройкой", вдруг проявляющейся из 4го зрительского ряда, с женской троицей в униформе, с фигурой будто из "Бани" Маяковского возникшей "фосфорической женщины" на котурнах - и жаль, что нет никаких специальных наград за работу композитора в драме, для Алексея Наджарова стоило бы придумать! Ну после того, как "запахло жареным" (что надо понимать буквально), кода, стилизованная под "берлинское кабаре", и развиртуализация антропоморфного "говорящего попугая" уже не слишком удивляют.

Однако и внутри "гиперреалистического", простигосподи, "атмосфэрного" (подумалось: а ведь в такой "технике" и Чехова, ну или по крайней мере Ибсена можно играть!) эпизода, с чинным, даже чопорным столовым этикетом (на контрасте, правда, с диалогами про кокс и косяки... ну и с раскуриванием этих самых косяков, как водится) помимо в ответ на просьбу друзей поведанной Таней вставной новеллы, "страшной истории", про найденное во вскрытом трупе зэка, оказавшегося женщиной, нефритовое яйцо (с китайской поэтической надписью!), возникает момент, когда реалистическо-бытовое повествование будто смыкается с фантастико-аллегорическим: заспорив с хозяином, друг-скульптор вызывается спонтанно из подручных средств что-нибудь "слепить", причем непременно "великое" - и ваяет из остатков торта фигуру криптоклейда - доисторического морского животного, приспособленного к существованию в воде - а довершает свое произведение, воткнув в него десертный нож; хозяин венчает "шедевр" гостя флажком-триколором; и, сразу помирившись, они хором запевают на мотив "Три танкиста, три веселых друга" слегка изуродованного ("все тонет в криптоклейдстве") пастернакова "Гамлета" - наверное, это и есть квинтэссенция Сорокина, переведенного на язык театра.

фото сцен из спектакля Александра Курова



а это уже Рита Христенко меня самого подловила скрытой камерой
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments