Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

серый поток: "Свидетельские показания" Д.Данилова в "Современнике", реж. Андрей Маник

Так вышло, что моим первым знакомством с этой пьесой Дмитрия Данилова, на сегодняшний момент, кажется, самого репертуарного русскоязычного драматурга (тридцать лет назад вот столь же повально ставили Людмилу Разумовскую, если кто еще помнит такую...) оказался спектакль красноярского театра "На крыше" в постановке Семена Александровского:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3969814.html

Там же в рамках "обсуждения" вслед за показом, на котором среди прочих блеснула приметная воцерковленная рожа и не преминула артистам с режиссером попенять на невнимание к православным канонам, говорили о дописанных драматургом аж двух финалах пьесы, монологе героя, выпавшего из окна, и еще одном дополнительном "свидетельстве", не то замыкающих, не то окончательно размыкающих структуру текста - Александровский в своей постановке обошелся без "пищевых добавок" и, рассадив зрителей по периметру площадки, композицию спектакля выстроил "центростремительную", от пустого пространства посередине - к краям, к углам, к разным сторонам: чем больше "показаний", чем плотнее накапливающаяся информация, тем она противоречивее, тем меньше наполнена внутренним содержанием четко очерченная форма, тем безнадежнее ускользает от внимания, лишается определенности, однозначности предмет разговора (покойник, то есть).

Вообще драматург, вольно или невольно, использует схему, отработанную сорок лет назад Бергманом в фильме "Из жизни марионеток", где точно так же из разноречивых свидетельств складывается, вернее, не складывается, а "рассыпается" портрет отсутствующего героя (только у Бергмана не погибшего, а напротив, убийцы):

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4022916.html

В спектакле Андрея Маника "упавший" изначально присутствует во плоти - персонаж Семена Шомина при этом почти все время действия, конечно, лежит пластом, но в прологе, а также в конце все же подает признаки жизни. Правда, до того, как прийти на последний (название уже исчезло из репертуарной афиши "Современника") показ этих "Свидетельских показаний", я успел посмотреть один из двух эскизов на тот же текст в рамках лаборатории "Класс молодой режиссуры" и фестиваля-премии "Действующие лица". Один из них там даже победил, так что согласно премиальному регламенту следующие "Свидетельские показания" должны в скором будущем возродиться на сцене ШСП - я не видел, однако, премированный эскиз, но застал другой, и там "покойник" не просто появлялся на сцене, но и самолично, как бы с того света - опрашивал тоном весьма "прокурорским" - "свидетелей", на ходу чуть ли не переквалифицируя их в "обвиняемых":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4008355.html

По сравнению с таким подходом версия "современниковская" все же и придумана поаккуратнее, и сыграна поживее, хотя, оглядываясь на пост-драматический минимализм спектакля Александровского, все-таки чересчур, на мой субъективный вкус, "смачно", с избыточными подробностями. К тому же режиссер постарался, сколь возможно, "связать" показания между собой и из цепочки "свидетелей" выстроить не просто конструкцию на лейтмотивах, на совпадениях и противоречиях "показаний", но и побочные микросюжеты, возникающие непосредственно между "свидетельствующими" персонажами. Наиболее характерный в этом плане случай - бывшая сожительница "упавшего" (Полина Рашкина), которую вопросы застают в кровати с новым... гражданским мужем, парнем, возлюбленным (Илья Лыков) - кто он ей там? - и их взаимоотношения, на самом деле ярко, эффектно поданные, продуманные и подробно отыгранные, как ни удивительно, несмотря на перед глазами лежащее тело оттесняют фигуру "упавшего" на задний план.

В меньшей степени, но аналогичный эффект возникает и при "опросе" прежних коллег погибшего по офису продаж: колоритные типажи (особенно начальник с замашками и интонациями "бывалого", если не вовсе уголовника - актер Дмитрий Смолев), простецки, но все-таки взаимодействующие друг с другом, обнаруживают - для режиссера явно сознательно, целенаправленно - собственные факультативные истории, обозначаются их друг с дружкой отношения... и наличие "трупа" забалтывается, а вот это уже насколько осознанно постановщиком придумано, сделано, или же случайно, против его замысла, получилось - вопрос открытый. Актерам-то есть (ну было...), нашлось где развернуться, и каждый не одну играет роль: тот же Илья Лыков, почти бессловесный в "постельной" сцене с бывшей девушкой "упавшего", компенсирует объем текста монологом отчима, мужа покойной матери самоубийцы; Дарья Белоусова в роли редактора издательства, где, как выясняется, покойный преуспевал сочинением бульварных романов под идиотским псевдонимом, неузнаваема после первого появления в образе рыжей соседки сверху; тогда как Полина Пахомова, наоборот, очерчивает некоторое сходство, но через него и обозначает харАктерный контраст между "неравнодушной сотрудницей офиса" и "собеседницей на книжной ярмарке".

Зато персонаж-священник (Николай Клямчук) представлен не слишком выпукло, сдержанно, с опаской (православные едва ли придрались бы... ну всяко - опоздали): в пальто поверх олимпийки и в тренировочных штанах с лампасами (или актер просто не успевал переодеться от роли к роли?..), но рассудительно толкующий о "сером потоке" как о благе: дескать, пьянство, рукоприкладство, сквернословие, блуд - привычное дело на исповеди, и радоваться надо, лишь бы из окон не прыгали! Поборники "канона" должны остаться довольны.

Как ни странно, но неплохо, ловко сложив набор занятных актерских этюдов в последовательное, относительно захватывающее повествование, режиссер теряет из виду то немногое, что заложено в пьесе, может быть, действительно любопытного. Неудивительно, что в отличие от Александровского, которому хватило ума и вкуса избавиться от дописанных задним числом кусков, Андрей Маник в монолог "упавшего" вцепляется и даже не в качестве финального его выносит, а предваряет им последние, совсем уж никчемные, бессодержательные показания "свидетелей", не знавших - не желавших знать?... - погибшего. Монолог даже безотносительно к конструкции пьесы, ее проблематике и литературному качеству, откровенно плох - нагромождение банальностей (в ином случае я бы не исключил, что нарочитое - но тут, похоже, без вариантов и без шансов...) про скуку "до" и скуку "после", про мгновения "полета".

Не зря мне еще на спектакле Александровского вспоминался Вырыпаев - но вырыпаевская пошленькая "эзотерика", красиво и оригинально упакованная, сама по себе мало стоит, она именно "упаковкой", изощренной драматургической "формой" привлекает, и то - раз на раз не приходится; уже после того, как в "Современнике" вышли "Свидетельские показания", но до того, как их сняли с репертуара, на основной сцене состоялась премьера "Нэнси" Вырыпаева в авторской режиссуре -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4023524.html

- и там душеспасительный "позитив", будто из обрезков предыдущих вырыпаевских пьес собранный, тоже не ахти как радует, но все-таки пускай "обрезки", а от собственного изобретения Вырыпаева, не от сорокалетней давности Бергмана и далее везде. Монолог "упавшего" демагогически перекликается с вырыпаевскими пассажами о "вечном", но вне его фирменной оболочки из бесконечных пассажей-периодов, убаюкивающих, гипнотизирующих (когда удается - в "Нэнси", по-моему, и у Вырыпаева не очень получается) звучит жуткой пошлятиной. С другой стороны, напирая на "харАктерность", на "плотскость", "конкретность" (иногда "чисто кАнкректность") всех прочих "свидетелей", режиссер противопоставляет их убожеству "возвышенные" абстракции-измышления "упавшего": в таком спектакле искусственно пришитый к пьесе (все же самим драматургом) монолог трупа не только органичен, но и необходим, пожалуй.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments