Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

"Восемь любящих женщин" Р.Тома в Ярославском театре им. Ф.Волкова, реж. Евгений Марчелли

Бешеной собаке сорок верст не крюк, а бодливой корове бог рогов не дает, но - трудно поверить... - находятся собаки и коровы меня хлеще: по собственной инициативе я, уже имея к тому ж неоднозначный аналогичный опыт, в Ярославль одним днем не поехал бы, да и ресурсов собственных у меня к тому нет, а главное, при подобном маршрутном раскладе на уровне целеполагания меня больше интересовали бы музеи по дороге, чем театр и спектакль в качестве финального пункта назначения, однако погода выпала совсем не прогулочная, и хотя по пути в Переславле-Залесском что-то посмотреть удалось, программа преимущественно свелась по факту к премьере в ярославском театре драмы, конечно, по-своему заслуживающей внимания - коль скоро еще и в переполненном зале обнаружился мощный десант из Москвы, включая знакомых - но, по моему впечатлению, на сенсационность не претендующей.

Если что удивляет в спектакле - то выбор пьесы: мало того что сугубо развлекательной, попросту, называя вещи своими именами, бульварной, так еще и очень старой, общеизвестной не только по экранизации Франсуа Озона, относительно недавней, но и благодаря многочисленным театральным постановкам на русскоязычной сцене. Обычно за "Женщин" Робера Тома берутся ради кассы, а если к ним обращается режиссер более-менее значительный, то причины его интереса трудно объяснимы на сторонний взгляд, сам же постановщик непременно желает пьеску нагрузить какими-то своими дополнительными смыслами. Так делал в свое время Роман Виктюк - не очень успешно (при том что Роман Григорьевич использовал адаптированный, усиленный сексуальными, лесбийскими мотивами киносценарий Озона):

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1105426.html

Так, и опять не слишком убедительно, поступает (с аутентичной версией пьесы) Евгений Марчелли. Художник Анастасия Рябушинская огораживает площадку стеной из прозрачного пластика, за которой выстраивает глухую белую стену (по сюжету дом, где происходит действие, завален непрекращающимся снегопадом), а внутри "аквариума" оставляет закуток для "совмещенного санузла", где по марчеллиевскому обыкновению женщины принимают душ, чуть что садятся, спустив трусы, на унитаз, а то и, перебрав с выпивкой или при подозрении на отравление, блюют, все делая очень "натурально". Театрализованный "физиологизм" существует на контрасте с условностью и бытовой обстановки (минимальная меблировка состоит из предметов, обшитых искусственным пушистым белым мехом), и эклектичного музыкального оформления (от русскоязычного фолк-рока до шлягеров мировой ретро-эстрады - разброс звукового фона танцевальных интермедий).

Особую же "символическую" нагрузку несет решение художника по костюмам Ксении Кочубей: в первом акте героини предстают "по-домашнему", в ночнушках, пеньюарах, с растрепанными волосами: на второй выходят, будто на подиумное дефиле, в вечерних платьях, вычурные конструкции которых оставляют далеко позади экстравагантность Жан-Поля Готье, с модными укладками; к финалу возвращаются к неглиже. Все эти внешние придумки, допустим, некоторое разнообразие привносят в набивную оскомину фабулу, но я могу только позавидовать зрителям, которые испытали шок от развязки, казалось мне, давно известной каждому. Хотя как раз финальный выход папы с бутафорским ножиком в спине, вернее, двух пап, четырех и далее целой толпы - тянет на сюрприз.

В любом случае запоздалая мужская массовка припасена под занавес, а спектакль играется, как и положено, чисто женским ансамблем, в котором, чего следовало ожидать, выделяется Анастасия Светлова: ее тетя Огюстина в первом акте гротесковая, комичная, страшненькая (очки, чепчик, нелепые повадки), в начале второго "роскошная" (то есть имиджевый контраст, который задан всем героям, на Огюстине максимально нагляден), плюс к тому часть эпизодов первого акта она проводит с "разбитым" лицом, "окровавленным" ртом (тоже весьма характерная марчеллиевская "фишка"), и для пущей весомости образа текст ее роли дополнен дежурными цитатами из Чехова про мечты о любви и дорогой рояль.

Остальные роли индивидуализированы в различной, но заметно меньшей степени, нередко (и явно сознательно) диалоги героинь превращены режиссером в неразборчивую и шумную "сорочью" трескотню, раз за разом утомительнее - "психический детектив с элементами комедии", как официально обозначен жанр спектакля, на деле оборачивается неровным, местами крикливым, местами унылым шоу с потугами на гламурность (пускай стилизованную и даже пародийную - все же некстати...), что пьесе осмысленности не прибавляет, наоборот, сводит на нет ее простодушное старомодное обаяние.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments