Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Двенадцатая ночь" У.Шекспира в "Комеди Франсез", реж. Томас Остермайер (кинотрансляция)

Встречались отзывы и восторженные, и скептические - принципиально скепсис мне ближе, но французскую "Двенадцатую ночь" в постановке немецкого режиссера я посмотрел если не с восторгом, то с любопытством, усиленным еще и сравнением с шекспировскими спектаклями, которые транслируют непосредственно из Лондона. У Остермайера на сцене парижской Комеди Франсез внутри павильонной абстрактной выгородки насыпан "песок", расставлены картонные пальмы, набросаны камни из папье-маше и прыгают "обезьяны", догладывающие человечьи конечности, из предметных атрибутов цивилизации здесь только кресло-трон, инкрустированное перламутром и с покрывалом из леопардовой шкуры - то ли затерянный мир, то ли курорт, скрывающий криминальные тайны.

Одежда персонажей (сценография и костюмы - Нина Ветцель) больше годится, конечно, для курорта - поголовно все без штанов, считая и священника к финалу: в шортах, в трусах-боксерах, в плавках, Мальволио согласно ложному предписанию в нелепом золоченом гульфике, а дурачок Эгьючик, как и положено недоумку, в детском, но на размер переростка, комбинезончике, который, при попойке с сэром Тоби показывая стриптиз, скидывает с себя, и труселя вслед за ним (несмотря на сложившиеся за столетия против сэра Эндрю предубеждения он, оказывается, имеет что предъявить!),

То есть Эгьючику, вопреки "букве", но не "духу" Шекспира, все же "удается обнажить свое оружие", как это формулировалось в классическом русскоязычном переводе. Остермайер текст адаптировал, добавив на манер комедии дель арте импровизационного интерактива и "злободневных" реприз с упоминанием "брекзита", Терезы Мэй и "желтых жилетов", которые классически пузатый сэр Тоби сопоставляет со своим золотым камзолом. С актуальностью "злобы дня", что нетрудно предвидеть, возникают проблемы даже помимо Терезы Мэй - цитаты французских политиков едва ли опознаваемы за пределами Франции (да и во Франции поди далеко не всяким зрителем считываются...), а судьба "несчастных" беженцев, переплывающих средиземное море, и их сравнение с героями "Двенадцатой ночи", эксплуатируется сколь дежурно, как часть "обязательной программы", столь же и неуместно в заданном стилистическом контексте.

Впрочем, "стендап" сэра Тоби и Эгьючика (Лоран Стоккер и Кристоф Монтене) в качестве вставного номера, не слишком навязчив - к примеру, в подобной ситуации у Деклана Доннеллана в его русскоязычной "Двенадцатой ночи" персонажи распевали "По тундре, по железной дороге" (может это и звучало смешнее, что тоже небесспорно, но на уровне замысла определенно не выглядело тоньше...) и отдельные, разбросанные по спектаклю идут "пищевой добавкой" - я-то уже готовился к юмору пошиба ЦДКЖ... пронесло! - а основной упор Остермайер делает не на комические детали, наоборот, недоразумение с переодеваниями воспринимая и осмысляя всерьез, с чувством, с увлажненными глазами, с буквальной, натуральной (прощу прощения за невольный каламбур...), наглядной слезой.

Сколь ни забавно выглядят обитатели и невольные гости Иллирии без портков, но усложнившаяся гендерная структура общества, настаивает постановщик, даже при счастливой развязке отдает трагическим фатализмом: Орсино (Дени Подалидес - режиссер посредственный, но актер хороший, и меланхолический тон, заданный Остермайером, держит, не скатываясь в пародию, хотя ему, надо признать, голое пузо и обтягивающие трусы идут по возрасту и телосложению менее прочих) влюбляется не в Виолу (да и когда бы...), но в Цезарио, в юношу; со своей стороны Оливия (миловидная Аделин д'Эрми) любит тоже Цезарио - то есть девушку. Ну а пират Антонио в предложенной версии обожает Себастьяна без всяких переодеваний, чего не скрывает. Виола и Себастьян (несколько старообразная актриса Жоржиа Скалье и смазливый Жюльен Фрисон) окончательно запутываются во взаимоотношениях с патронами. Все они по очереди целуются, раз за разом меняя партнеров и оставаясь в недоумении, неудовлетворенными, растерянными. Но что это за история, звучащая перед спектаклем - будто в Иллирии, на территории современной Албании, в период 1000-1700 гг. с благословения Рима легально совершались однополые браки... - будто бы Остермайер актерам на репетициях такое рассказывал... он это сам придумал?!

Между тем униженный Мальволио-Себастьен Пудеру (посадив в подвал, недоброжелатели в лице Тоби, Марии и Эгьючика подвергли его "испытанию какашками", то есть лили на голову зарвавшемуся управляющему жидкое дерьмо) под занавес, когда техработники разбирают стены павильона, обнаруживается висящим в петле. Впрочем, трагические развязки комедий по нынешним понятиям - общее место, штамп, не шокируют и не радуют.

Расклад же взаимоотношений внутри главного "квартета" действующих лиц с примкнувшим к ним Антонио, при всей "драматичности", не напрочь лишен иронии, и фарс со слезами на глазах (сопровождаемый сентиментальным музицированием контртенора и лютниста; иногда присоединяется с гитарой или тромбоном шут Фесто - дородный, волосатый детина (Стефан Варюпен), каким шекспировских шутов на моей памяти еще не выводили, вот это, пожалуй, новость...) вместо обещанного перед началом "бурлеска" выдает заметно надуманный, искусственно принесенный в комедию политкорректный "сурьез", однако не превращается окончательно ни в мелодраму, ни в памфлет. С этой точки зрения спектакль Томаса Остермайера легче попрекнуть избыточным академизмом, пиететом по отношению к классике, нежели отвязной радикальностью формы или вписыванием новомодных смыслов поперек сопротивляющегося материала.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments