Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Преступление и наказание" Ф.Достоевского в театре "Приют комедианта", реж. Константин Богомолов

Поставленный Богомоловым в итальянской Болонье одноименный спектакль, судя по чужим отзывам разной степени достоверности, был совершенно другим, и увидеть его мне не судьба, да он уже вроде и там не идет - а я и питерское-то "Преступление и наказание" (название которого иногда пишут "Преступление и на...") не чаял дождаться в Москве... Однако не утерпел и свезло, посмотрел на родной площадке, той самой, где возник когда-то "Лир", с которого начался "другой Богомолов".

Теперь Богомолов опять "другой", он почти каждый раз "другой", но в плане формы, технологий, приемов внешних "Преступление и наказание", конечно, вписывается в общую стилистическую "минималистскую" линию, которую Богомолов разрабатывает несколько последних лет на различном материале, от Вуди Аллена до Владимира Сорокина и от Пелевина до "Трех сестер" - с характерными статичными мизансценами, помещенными в монохромное абстрактное пространство, здесь, в "Преступлении и на...", попросту обшитая выкрашенными в серебристо-серый цвет деревянными панелями коробка с двумя дверями в задней стене, небольшим подиумом по центру в глубине и двумя выступами-полками у боковых стен, способных послужить в некоторых эпизодах подобием барной стойки (Лариса Ломакина - постоянный богомоловский соавтор-художник), искусственно, ирреально подсвеченная (свет - Лариса Ломакина и Яна Бойцова); с развернутыми, иногда, кажется, бесконечными и интонационно бесстрастными (потому требующими очень пристального, сосредоточенного вслушивания - и тогда палитра не только физиологических, голосовых, тембральных, но и содержательных, смысловых оттенков раскрывается фантастическая) диалогами и монологами; с узнаваемыми и, как говорится, редко, но метко используемыми в музыкальном оформлении ретро-шлягерами эстрады и кино позднесоветского периода; ну разве что в данном случае, чтоб еще сильнее минимизировать "минимализм", обходится без видеопроекций (при том что зал вытянутый в длину и узкий, крупные планы чисто технически пришлись бы кстати...). Хотя содержательно "Преступление и наказание", чего и следовало ожидать, в большей степени гораздо, чем с "Тремя сестрами" или "Мужьями и женами", связано с "Карамазовыми" и с "Князем".

Поскольку спектакль хоть и свежий, но я попал не на премьерный показ, и кое-что о постановке уже заранее знал, в частности, что не будет "наказания". Поэтому неожиданностью для меня стало, что не было и "преступления"! Ну то есть герой Дмитрия Лысенкова, похоже, кого-то все-таки убил, старуху и даже двух, а может больше, только не во всем признался, но если заранее об этом не знать, то по первому акту ни за что не догадаешься, Раскольников сам ничем себя не выдает, а у него до поры, пока не появится Порфирий, никто и не спрашивает, речь идет совсем об иных вещах, тоже на свой лад, впрочем, важных и не без криминального оттенка.

Днями ранее пересмотрел - после многолетнего перерыва и всего лишь третий раз с тех пор, как 22 (двадцать два!!) года назад, чуть больше даже, увидел впервые - "К.И. из "Преступления" Камы Гинкаса. Достоевский для Гинкаса, как и для Богомолова - важнейший автор, может быть самый главный наряду с Чеховым - тоже в обоих случаях, что характерно, и оба неоднократно обращались к "Преступлению и наказанию", но Гинкас не берет роман целиком, а раз за разом отщипывает от него то одну, то другую сюжетную линию, ставит в центр и пристально вглядывается то в одного, то в другого персонажа, а уже через него и в роман, и в Достоевского, и в общество, и во Вселенную. В сравнительно недавнем (по меркам Гинкаса три с половиной года - недавно) спектакле "По дороге в..." таким центром, главным героем стал Свидригайлов в исполнении Игоря Гордина, а Раскольников, соответственно, отошел на второй план:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3930491.html

Забавно, кстати, что Дмитрий Лысенков ранее сыграл Свидригайлова в плоском и нудном, иллюстративно-пересказочном "Преступлении и наказании" Аттилы Виднянского, и там тоже "затмил" (на пару с Порфирием-Виталием Коваленко) несчастного Родион Романыча, о котором вспомнить нечего:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3770255.html

А в "К.И." у Гинкаса главная - Катерина Ивановна, и, соответственно, драматургия спектакля строится на линии, связанной семейством Мармеладовых, с покойным Семеном Захаровичем, с Соней, с малолетними "детьми благородного отца":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4009745.html

Катерина Ивановна у Богомолова в "Преступлении и наказании" как действующее лицо отсутствует и даже как внесценический персонаж упоминается походя, зато Мармеладов, которого играет Илья Дель, становится одной из ключевых фигур: коль скоро в спектакле практически нет внешнего действия, вся нагрузка не только концептуальная, но и прикладная, сюжетная, ложится на диалоги героев, а хронологически первым из собеседников-конфидентов Раскольникова, через разговор с которыми герой себя раскрывает (и "закрывает"), оказывается, конечно же, Семен Захарович. Но и позднее, уже "покойником", Мармеладов присутствует при беседе Раскольникова и Сони, а когда разговор окончен и герои уходят... переворачивается на другой бок!

В минималистски решенном (это касается и движения, и оформления) спектакле на четыре без малого часа с двумя антрактами всего несколько таких, как с переворачивающимся - только что не буквально в гробу - покойником Мармеладовым "фирменных" богомоловских гэгов. Зато они сразу и всякому бросаются в глаза - и уже от "всякого" дальше зависит, цепляться ли за то, что Порфирий (и заодно Разумихин, которого попутно тоже Дель играет) одет в ментовскую форму, Лужин превратился в бессловесного карлика (Алексей Ингелевич), а в паузы между эпизодами или фоном звучит то "Белый шиповник" Алексея Рыбникова из "Юноны и "Авось", то музыка Андрея Петрова из рязановского "Служебного романа". И если к "Юноне" и "Авось" Богомолов, похоже, не ровно дышит давно ("Аллиллуйя любви" использовалась еще в "Идеальном муже", да и с "Ленкомом" у режиссера особый счет...), то при чем тут, казалось бы, Рязанов... А Рязанов сам по себе, отдельно взятый "Служебный роман", может, и ни при чем, а может самую малость и при чем, как "Под небом голубым" из соловьевской "АССА" в финале первого действия "Чайки-2", но прежде всего, думается мне, песенки, карлики, фуражки и прочие занимательные мелочи, режиссеру нужны как провокативные "крючки", их функция не символическая, не метафорическая, в большей степени формальная: о, карлик! о, мент! о, песня знакомая! По-настоящему же значительное происходит помимо этих деталей, в якобы "монотонных", "невыразительных" разговорах.

И вот тут, конечно, мало слышать негромкие торопливые слова персонажей - стоит понаблюдать за тем, как даже когда не говорит, но молчит, воспринимая или не воспринимая собеседника, герой Дмитрия Лысенкова. Не знаю, появлялся когда-нибудь на сценах или экранах подобный Раскольников - обычно Родион Романыч растрепанный (и внешне, и "в чувствах"), нервный, мятежный, просит бури, грешит и кается, рассуждает и чувствует, у него ум с сердцем не в ладу. А этот - абсолютно гармоничный внутренне, цельный, спокойный насмешливый скептик, которого иногда можно смутить, или скорее утомить неудобными вопросами, но поколебать, сбить, сломить - не получится, даже у Порфирия не выйдет. Планомерно, как и задумал, пускай иногда по необходимости не прямо, но в обход, с отступлениями на заранее подготовленные философские позиции, Раскольников воплощает свою "идею", двигается к намеченной цели, в финале после всех "изобличительных" и "душеспасительных" бесед просто, спокойно объявляет "я убил" - и пошли все на... Аккуратно одетый, выбритый и причесанный, уверенный в себе, все про себя и про остальных понимающий, исходя из этого понимания изуверски окружающими манипулирующий. Про то, сколь точна и неповторима актерская работа Дмитрия Лысенкова, нечего лишний раз и говорить - но как придуман и построен режиссерски образ! Сообразно школьной программе десятиклассникам вдалбливают, что Свидригайлов (как и Лужин) - "двойники" Раскольникова, но Раскольников у Богомолова больше Свидригайлов, чем сам Свидригайлов, который хоть сколько-то да склонен к рефлексии.

Тогда как Свидригайлов-Валерий Дегтярь у Богомолова - какой-то невзрачный, смазанный персонаж, и признаюсь, я остался в сомнениях, идет ли это от режиссерского замысла или, может, от актерской недоработки, временной неуверенности. При том что Дегтярь потрясающе играет в богомоловской "Славе" главную роль, Васю Мотылькова! и уже можно с оговоркой заметить, что Богомолов в Питере "сформировал" свою мобильную труппу, по крайней мере костяк труппы, переходящий с площадки на площадку, из одной богомоловской постановки в следующую - параллельно аналогичной московской). Замечательно и неожиданно для себя воплощает Порфирия актер из театра им. Ленсовета Александр Новиков (бутусовский дядя Ваня! и множество других замечательных ролей в спектаклях ЮН, включая недавнего "Гамлета") - тут он, как и его партнеры, жестко ограничен режиссером в средствах внешней выразительности, в демонстрации эмоций (после Бутусова, наверное, это тяжело вдвойне...), и его Порфирий - уж конечно не "скотский мент" (к тому же его коллегой и подручным выступает... Разумихин-Илья Дель, чином, видимо, помладше, но в той же форме, из того же, считай, ОВД...), даром что на нем соответствующая рубашка, фуражка и галстук. "Он от меня СМЫСЛОВО не убежит" - хорохорится следак-важняк (кстати, или мне послышалось, или здесь Богомолов с актером оригинальный текст малость подкорректировали...), но вся его важность пропадает впустую, Раскольников, номинально признаваясь в убийстве, как раз СМЫСЛОВО-то и "убегает".

Впрочем, Порфирий - достойный антагонист Раскольникова, но у Богомолова терпит крах и он, и Соня, роль которой досталась Марине Игнатовой, что, безусловно, напоминает о "Князе", о Елене Шаниной-Аглае, а для Игнатовой, видимо, как и для Шаниной, это новый опыт, и наблюдать за ней, все чаще на питерских сценах выступающей в образах возрастных, гротесковых, приближенных к цирковым, особенно интересно вот так, где она без "подпорок", даже мизансценических, декоративных, костюмных, практически без грима, наедине с текстом и с партнером.

Вообще не столь нарочито и вызывающе, как несколько лет назад, но так же решительно и четко Богомолов в "Преступлении и на..." перерабатывает сюжет "исходника", почти не вторгаясь (с годами все меньше и меньше) непосредственно в текст. Дуня, отвергнув "любезные" предложения Свидригайлова - "но я другому отдана" (!!! и снова, как в "Карамазовых", контрапунктом, внутренним эпиграфом, "ключом" к Достоевскому служит Пушкин! а заодно и дополнительной иронической ремаркой) выходит замуж за Лужина (да и не за мента же Разумихина ей идти! уж лучше за карлика!), а Разумихин держит над ними форменные фуражки (свою и Порфирия) словно венчальные короны. Раскольников же после всех, нимало его не тронувших увещеваний, заявляет "я убил" - и уходит, чтоб выйти снова уже на поклоны (и Лысенкову, конечно, горячо аплодируют!).

Легко попенять режиссеру, что выворачивает Достоевского наизнанку - и может быть, в каком-то смысле будет справедливо. Потому что Богомолов действительно докапывается через весь "диалогизм" и "полифонизм" до изнанки Достоевского, вытаскивая наружу, как делает и Гинкас, только иными художественными средствами, его темную сторону (грешным делом поймал себя на мысли, что Гинкас после Богомолова - уже слишком "жирно"... стилистически, конечно - а СМЫСЛОВО в подходах у них столь много общего, что хорошо они об этом пока не знают). Формула "если бога нет, то все позволено" имеет ведь и обратное действие: если "старуху черт убил" (в "Преступлении и наказании"), если "отца черт убил" (в "Карамазовых") - с человека-то взятки гладки, выходит? Это ж как удобно все спихнуть на бога, на черта, еще удобнее, чем на царский режим, на советскую власть; бог и черт ведут борьбу за человеческую душу - а человек (если он, конечно, не "вошь" и не "тварь дрожащая") со стороны наблюдает да посмеивается. "У кого совесть есть - те страдают", замечает герой Достоевского насчет морально-психологических последствий для тех, кому дозволено "переступать". Но откуда бы у Раскольникова - настоящего, сегодняшнего - взяться совести, когда ее ни у кого кругом днем с огнем не отыскать?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments