Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Пушечное мясо" П.Пряжко, "Мастерская Брусникина" в МХТ, реж. Филипп Григорьян

"Некоторое время, недолго, я работала гардеробщицей в театре. Мы шли с коллегой по тротуару, остановились, поцеловались на прощание, коллега ушла, я смотрела ей вслед, затем приветливо помахала рукой, затем вернулась к своим мыслям, грустным, опустила глаза, перестала улыбаться, медленно повернулась, ушла. Об этом эта работа. Хотя вот видите, она достаточно абстрактна".

В новейшей русскоязычной театральной истории по продуктивности режиссерско-драматургический тандем Григорьян-Пряжко уступает, вероятно, только Рыжакову-Вырыпаеву, но Рыжаков, фактически открывший Вырыпаева для сцены, по крайней мере для московской, пускай не все, но многие ключевые вырыпаевские тексты осваивал последовательно, и за редким исключением (вроде "Иллюзий" в МХТ) интересно, успешно, сейчас очередной их совместный опус, "Иранская конференция", на подходе. А работа Григорьяна с сочинениями Пряжко возобновилась после многолетнего перерыва, хотя в свое время казалось, что лучше интерпретатора (и "реализатора"), чем Филипп, для текстов Пряжко не найти. Потрясением лично для меня стала "Третья смена" - ровно десять лет прошло!!! - первый в моей все-таки не самой скудной на события зрительской биографии опыт просмотра одного и того же спектакля два дня подряд (потом были, конечно, и Богомолов, и Крымов, и Бутусов... - но сначала Григорьян!):

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1382471.html

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1383345.html

Поставленные Григорьяном в Перми замечательные "Чукчи" тоже, к счастью, до Москвы доехали, и мне удалось их посмотреть:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2126968.html

Интереснейшим оказалось и "Поле" на малой сцене старой, еще допожарной ШСП, пускай спектакль прошел всего несколько раз и руководство театра его угробило на корню, в истории и в памяти он остается:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1828249.html

Что-то сломалось, насколько я понимаю, на "Солдате" - Павла Пряжко повело в эксперименты на грани и даже за гранью маргинальщины, логично что его "главным режиссером" надолго стал и остается Дмитрий Волкострелов, у них, должно быть, сегодня насчитается с десяток общих названий - "Запертая дверь", "Злая девушка" и опять-таки "Поле" (минималистское, но и игровое, нисколько не похожее на яркое, динамичное, костюмное "шоу" Григорьяна) в Петербурге, а в Москве тот же "Солдат" в подвале старого Дока на Трехпрудном, (где Павел Чинарев сначала долго мылся в душе, а потом выходил и произносил две фразы, после чего зрителям предлагалось обсудить увиденное), и незабвенный "Я свободен" (с перелистыванием фотослайдов в молчании, прерываемом на протяжении часа несколькими фразами), и "Три дня в аду" на малой сцене Наций - это я перечисляю только те, что собственными глазами видел!

Волкострелов и Григорьян существуют оба в пространстве (чтоб не сказать лишний раз "в парадигме") "современного", "экспериментального" театра, но направленность их экспериментов, на мой взгляд, противоположная: волкостреловский театр нарочито "анти-театрален", его "зрелищность" (чтоб не скзазать опять-таки "спектакулярность", простигосподи) стремится к нулю, тогда как Григорьян ищет именно новой "зрелищности", и при том что в "Пушечном мясе" налицо многие характерные приметы "пост-драматического" театра, в нем, по-моему, визуально-пластическая сторона как минимум равнозначна тексту, который воспроизводится целиком, вместе с ремарками, при том что выстроена в чем-то перпендикулярно ему.

Белое пушистое пространство (создано Филиппом Григорьяном в соавторстве с Владой Помиркованой) - вся обстановка, меблировка, и покрытие площадки обволакивается искусственным мехом - обманчиво-уютное, на вид как будто теплое, удобное, приятное, безопасное... В нем поместились не только три героини пьесы, тоже "все в белом", но вдобавок к ним два внесценических персонажа, и эти как раз "люди в черном" (Никита Ковтунов и Кирилл Одоевский). В сравнении с сочинениями типа "Солдата" пьеса "Пушечное мясо" чуть ли не по законам классической драматургии построена - по крайней мере на рудиментарном уровне в ней обнаруживается и характерология, и даже, как ни странно, зачаточный сюжет, который, правда, можно увидеть и домыслить сколь угодно по-разному.

На мой взгляд, структура исходного текста трехплановая - в основном сюжетном плане речь идет о взаимоотношениях фотохудожницы Алины (Эва Мильграм), ее выставочного куратора от арт-галереи Марины (Ясмина Омерович) и их общей подруги Оли (Мария Лапшина), чей отец (Никита Ковтунов) выведен режиссером на авансцену, прямо за диджейский пульт, за синтезатор (впрочем, синтезатор взят не с потолка, в тексте пьесы упоминается и именно в связи с отцом!), он же и часть ремарок проговаривает вслух. Этот "средний план", с одной стороны, включает в себя "внутренний", касающийся содержания фотографий Алины (которые по сути составляют отдельную, пусть и пунктиром намеченную сюжетную линию), а с другой, сам вписан во "внешний", в тот огромный мир, и даже не в планетарном, а во вселенском масштабе (глобальные политические процессы Пряжко совсем как-то не трогают, еще меньше, чем политика местного розлива), который поглощает и отдельного индивида, и его творчество, и микро-социум, и весь род людской. Режиссер, насколько я знаю, чувствует иначе - воспринимая главной героиней Олю (а вовсе не Алину), и двух других как фантомные порождения ее расстроенного сознания - режиссеру виднее, но по-моему я для себя придумал интереснее!

Так или иначе пьесе хватает не показательно не приведенных в логически организованную систему, обрывочных, но узнаваемых обыденных подробностей, касающихся характеров и судеб героинь. Взаимоотношения девушек, в свою очередь, будь они реальные или фантомные, составляют некий треугольник - не "любовный" в прямом смысле (хотя лесбийские мотивы присутствуют в пьесе и проговариваются напрямую в тексте, но прежде всего относятся к "внутреннему" сюжетному плану, к содержанию произведений Алины), в большей степени это фигура абстрактная, как абстрактны, стерты диалоги героинь, как механистичны движения актрис, геометричны мизансцены, статуарны, "скульптурны" позы (хореограф постановки Анна Абалихина). В то же время "пост-драматическая" бесстрастность интонаций, не в пример спектаклям Волкострелова по Пряжко (ну и не только по Пряжко) здесь очевидно не самоцель, а отсутствие проявления открытых эмоций - не формальный прием, но, в общем-то, основное наполнение и пьесы, и адекватно ее воплощающего на сцене спектакля; иногда кажется, что размеренный, медлительный ритм действия сломается, взорвется, и порой как будто актрисы дают к тому повод, сбивая интонационную инерцию, акцентируя... Но ничего не происходит ни фатального, ни, наоборот, даже последние слова Оли "разбила голову" не ведут ни к кульминации, ни к развязке, просто завершают рассказ.

И если, к примеру, в постановках Богомолова по Чехову или Вуди Аллену тотальная энтропия подается на контрапункте с трагическим сюжетом или водевильными диалогами, то у Григорьяна в "Пушечном мясе" элемент "жанровый" принципиально отсутствует, форма здесь адекватна содержанию и не то чтоб его подменяет, но слита, неразделима с ним: "Осознание величия мира и покорное принятие своей судьбы, вот что я испытываю".

В свое время, помнится, Пряжко горячо протестовал против оценочной позиции по отношению к героям его пьесы "Жизнь удалась", отвергал взгляд на нее как на реалистическое произведение, тем более как на социально-критическое высказывание - уж насколько искренне, не берусь судить, задним числом подавно, но мне вот тоже казалось тогда, что "Жизнь удалась" - в большей степени "драматическая поэма", нежели "социальная драма":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1453711.html

Про "Солдата" (с его "минус-поэзией", с текстом, состоящим из двух ремарок...), конечно, так уже нельзя было сказать:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2174169.html

Про "Три дня в аду" подавно:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2677585.html

А про "Пушечное мясо" - вполне, и Григорьян осваивает текст Пряжко именно в качестве поэтического: непонятливы и неправы те, кто осудит героинь (за равнодушие ли к друг к другу, за "безнравственность" и "безыдейность", за "потерю ориентиров" - это тут вообще не в тему, а если героиня в действительности одна и все остальное происходит у нее в голове, так и вовсе проблема оценки ее поведения, ее жизненной стратегии снята, много ли возьмешь с помешанной...), кто привычно, дежурно "перепугается" за состояние общества, за перспективы человечества... Перспективы, допустим, не радужные, но "Пушечное мясо" - в первую очередь поэтическая, словесная, а в спектакле одновременно и визуально-пластическая (с использованием музыкального лейтмотива электронной "плясовой", проходящей у Григорьяна и в "Сиянии", и в "Тартюфе") метафора распада связей и между близкими людьми, и внутри социума, и так далее, которая свободна от моральных оценок, избегает призывов, ощущение же экзистенциального тупика транслирует как бы мимоходом, поверх конкретных человеческих историй, и все-таки, именно поэтому, погружает в него с головой, обволакивает им, таким не лишенным приятности пушистым, мягким, белым.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments