Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

Эдем с натуры: "Черный монах" А.Чехова, Коми-Пермяцкий театр драмы, Кудымкар, реж. Вера Попова

Декорация, или, правильнее сказать, инсталляция Леши Лобанова, в которую Верой Поповой вписано действие инсценировки чеховской повести, представляет собой скорее подобие библиотеки, нежели сада, а если все-таки сада, то "зимнего", с растениями в горшках и кадках на стеллажах, где книг, впрочем, не так уж много, зато между томами и брошюрами разложены декоративные подушки, статуэтки, чучела, черепа. Конструкция из стеллажей на колесиках легко поддается трансформация, за счет чего пространство "тотальной инсталляции" постоянно видоизменяется сообразно течению событий - а событийный ряд повести-первоисточнику соответствует вполне. Зато в отличие от эталонной, хрестоматийной и моей любимейшей постановки Камы Гинкаса, аккурат под занавес прошлого сезона, к сожалению, прекратившей свое долгое и славное существование (довелось мне поприсутствовать на последнем показе) -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3822450.html

- к тексту Чехова авторы пьесы Элина Петрова и Анастасия Федорова досочинили специально и диалоги, и целые пассажи, некоторые к тому же проходят рефренами, а главное, персонажей на сцене пятеро, а не четверо, и не одно, а два женских лица: помимо Тани (забавная подробность - мелодия "письма Татьяны к Онегину" сопровождает завязку лирической линии сюжета: еще один сад-потерянный рай, еще одна несостоятельная, химерическая мечта, еще одна книга на полке...) также Варвара Николаевна - вторая и последняя женщина Коврина, но если по сюжету она появляется ближе к развязке, то здесь присутствует от первых эпизодов наравне с прочими на протяжении всего спектакля, во владении Песоцкого, в этой аллегорической "вселенской библиотеке Борхеса", на правах то ли экономки, то ли "сестры-хозяйки". Кстати, метафора библиотеки-"вавилонской башни", хотя и не реализованный напрямую в сценографии, явно соотносится если не символикой, то с проблематикой "Черного монаха", напоминая об ограниченности человеческих возможностей, о тщете усилий разума постичь, а подавно преодолеть законы, не им установленные.

Между тем в условно-метафорической обстановке "атмосфэрно" пьют "настоящую" наливку, едят, по обыкновению, яблоки, даже выпекают на сковородке с пылу-с жару блины - на таком контрасте условно-аллегорического и обыденно-натуралистического и строится решение спектакля (правда, заставлять артистов ползать среди зрительских рядов с бутылкой наливки и светить друг на друга фонариками, забравшись на колосники, по-моему было необязательно...). Да и "черный монах" здесь - фигура на вид совершенно обыкновенная, обыденная: невзрачный парень в ветровке - он с пролога (когда дублируя на русском и на языке коми, актерский дуэт объявляет просьбу выключить мобильники) сопутствует Коврину, выступает его "двойником", своего рода оторвавшейся от хозяина и им завладевшей тенью, темной сущностью.

По большому счету, я бы сказал, такой психоаналитический взгляд и собственно на образную функциональность "черного монаха", и в целом на сюжет чеховского рассказа ограничивает, с отказом как от "мистики", так и от цинично-скептического, саркастического чеховского подтекста, снижает значимость, универсальность исходной проблематики, снимает ее остроту, сводит вселенский, метафизический масштаб, заданный Чеховым (а в спектакле Гинкаса конгениально развитый) на грешную землю, к взаимоотношениям человека с окружающими, с близкими, с природой и культурой, с памятью цивилизации, с самим собой - тоже все вещи важные, моменты любопытные и серьезно в постановке Веры Поповой проанализированные, актерами на удивление хорошо отыгранные, а все же "мелкие" по отношению к тому загадочному, пугающему символу, который (тысячелетиями, достигая иных планет, миров! - так по тексту Чехова, оставшемуся и в данной пьесе) блуждает, не дает покоя, сводит с ума... или все-таки раскрывает, расширяет человеческие возможности, дает проявится гению?

Вот на вопрос, гений ли Коврин, сумасшедший ли, и в чем его беда, в заболевании ли или в отсутствии понимания со стороны (но определенно не в замахе сверх людских сил...) я, в свою очередь, из спектакля ответа не получил - хотя человеческая драма героев, причем не только Коврина, но и на равных с ним Тани, Песоцкого, даже Варвары Николаевны, способна тронуть, несмотря на отсутствие всякого эмоционального накала, интонационного надрыва, нередко присущего постановкам подобного рода. Трагедия не исключительности, но ординарности в кудымкарском "Черном монахе" доминирует, собственно, и "трагического"-то ничего не произошло, ну не прочел философ лекций, не совершил ученый открытий, одной книжкой на полке будет меньше, никто и не заметит, останется место для лишнего чучела или черепа.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments