Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

привкус легкой энтропии: "Теллурия" В.Сорокина в Театре на Таганке, реж. Константин Богомолов

Фома. Я уколол язык.
Роман. Это символично.

Проза Владимира Сорокина только кажется самоигральной и эффектно звучащей со сцены, а для Константина Богомолова словно специально написанной - у меня и раньше по этому поводу имелись сомнения. На самом деле заложенный в сорокинских текстах стилизаторско-пародийный элемент уже сам по себе делает его книги несколько вторичными (при всей точности многих конкретных наблюдений за историко-политическими реалиями и остроумием частных речевых, языковых находок), а вторичность, в свою очередь, "Теллурии" по отношению ко многим предыдущим опусам Сорокина отмечена даже куда более горячими, чем я, почитателями литератора. С тех пор, как энтузиазм Эдика Боякова переключился с Сорокина на Прилепина (один другого стоит - это мое субъективное мнение...), присутствие Сорокина в театральном пространстве не то чтоб сократилось, но стало менее заметным, не таким шумным, как прежде. При том что его ставят немногим меньше, чем того же Прилепина или, скажем, Улицкую. Несколько лет назад "Метель" инсценировал Марк Розовский в Театре "У Никитских ворот" - правда, староинтеллигентский взгляд на Сорокина обернулся полным провалом и спектакль исчез с афиши моментально:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2022701.html

Зато вовсю идет "День опричника" Марка Захарова в "Ленкоме", где, кстати, использованы и фрагменты "Теллурии"; но до какой степени прямое отношение имеет этот спектакль к Сорокину, даже к его "букве" (про "дух" уже не говорю) - большой вопрос, и опять-таки староинтеллигентские представления не только о Сорокине в частности, но и о том, что такое "актуальная", "острая" литература, с Захаровым сыграли шутку едва ли не более фатальную, чем с его коллегой Розовским, ровесником и некогда однокашником по студенческому театру МГУ:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3495693.html

Что касается Богомолова - авторство Сорокина, помнится, приписывалось богомоловской "сценической редакции" романа Достоевского "Братья Карамазовы", потом вроде оказалось, что ошибочно. Тем не менее, хотя я остаюсь при убеждении, что Богомолов - "сам себе Сорокин", обращения его к Сорокину не ограничиваются "русской кавер-версией либретто" оратории "Триумф времени и бесчувствия" Генделя, хотя это, конечно, очень характерный примет того формата, где Богомолов и Сорокин успешно пересекаются:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3885124.html

Задолго до того Богомолов в Польском национальном театре поставил "Лед", эту инсценировку привозили из Варшавы в Москву и она, еще и с учетом тогдашней художественной репутации Богомолова (а это 2014 год, вовсю гремит "Идеальный муж" с "Карамазовыми"!), привела местную публику в некоторое замешательство:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2775455.html

А еще раньше в 3-м акте до-премьерной версии "Идеального мужа" герой Александра Семчева произносил развернутый умопомрачительный монолог на текст сорокинского "Кисета"; уже на премьере Богомолов этот кусок полностью выбросил как утяжеляющий драматургическую структуру и тормозящий ритм (возможно и по еще некоторым соображениям), о чем я только что вспоминал, пересматривая на днях "Идеального мужа" с Богомоловым, заменявшим временно Семчева:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3953262.html

Сейчас - после восхитительно тонких спектаклей по Вуди Аллену, после неземных, запредельных "Трех сестер", после "Славы", после "Ай фака", наконец - минимализм "Льда" удивил бы гораздо меньше; вот и "Теллурия", решенная в стиле, близком к тому "Льду", не слишком удивляет... За короткий срок в очень сходном ключе Богомолов освоил не только в очередной раз Сорокина, но и впервые Пелевина - имена писателей часто идут через запятую, хотя их творчество, я бы сказал, носит противоположный характер (ситуация примерно как с Богомоловым и Серебренниковым...). Будто бы тот и другой сочиняют антиутопии, но Пелевин этот жанр использует, помимо того что как условность сатирического памфлета и объяснительную модель, еще и в качестве "упаковки" неких псевдовосточных философских представлений о мироустройстве; Сорокин так "высоко" (к счастью) не забирается, его реконструкции и экстраполяции по большей части сводятся по сути к памфлету, даже к фельетону, хотя предметом сатиры, объектом сарказма становится не только история, действующая политическая система и общественный порядок, но и характеры, психология, а также речь, язык.

Примером использования Сорокина как материала для сатирического, умеренно-"протестного", а по сути безобидного, ни к чему не обязывающего высказывания - равно и примером того, к чему такое "высказывания" сводится в итоге - служит как раз захаровский "День опричника". Богомоловская "Теллурия" принципиально иная, и если ожидать от нее занимательного зрелища, эффектных примочек и громких, хлестких заявлений - недолго разочароваться; мне же и в "Ай факе" по Пелевину, и в "Теллурии" по Сорокину интереснее всего было наблюдать, как Богомолов последовательно уходит от памфлетности, от социальности (которой отдал дань в "Идеальном муже", отчасти и в "Карамазовых"), от вчерашней "злободневности" первоисточника, заодно "прибирая" и натужный, избыточно-ненатуральный, навязший в зубах, давно уже никого не задевающий сорокинский "физиологизм", а "вертикаль страсти", которая Сорокиным ассоциируется с "вертикалью власти", рассматривает вне сатирического, социально-политического контекста, в плоскости чисто человеческих (насколько персонажей Пелевина и Сорокина в принципе можно считать людьми, коль скоро первые - компьютерные программы и интернет-алгоритмы, а вторые - полузвери) взаимоотношений, поступков, эмоций.

Однако и как некий объемный, "пространственный" образ - наподобие того, что создавал в своей, александринской "Теллурии" Марат Гацалов -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3325295.html

- "Теллурия" у Богомолова не реализуется, хотя конструкция таганского зала перестроена специально под спектакль. Точнее, за основу либо по аналогии взята "архитектура", использованная в "Суини Тодде", с бифронтальной рассадкой, но без дополнительных ухищрений, просто в центре "сцены" - неглубокий "колодец", по периметру, застеленному ковровым покрытием, расставлены несколько стульев, и у левого сектора рядов стол с графином и рюмками на нем (художник Лариса Ломакина, естественно). Еще позади амфитеатра левого сектора возвышается золочено-бархатный трон, но он никак не освоен, по крайней мере, в варианте, показанном на премьере.

Насчет последнего стоит оговориться особо, потому что исполнительский состав явно предполагает вариативность. В первый премьерный день Сергей Чонишвили играл богомоловских же "Мужей и жен" в МХТ - не знаю, эпизоды с его участием отсутствовали вовсе либо в них его заменил другой артист (например, Игорь Миркурбанов)? Обещанный Александр Збруев, насколько я знаю, по здоровью вообще не участвует в премьерных показах. Не выходил на сцену и сам Константин Богомолов - а он тоже среди артистов числится. Но я много смотрел спектаклей Богомолова при различных раскладах и могу предположить, до какой степени смена состава в них принципиальна, а до какой второстепенна, насколько индивидуальность актера в спектакле Богомолова определяет строй постановки в целом, а насколько вовсе не имеет значения (вплоть до того, что в "Юбилее ювелира" Олега Табакова - Олега Табакова!! - в одном эпизоде подменяли... кульком из-под мусора). Так или иначе составы "Теллурии" почти целиком "укомплектованы" за счет звезд постоянной, пусть и кочующей с площадки на площадку, богомоловской "труппы" - за редкими, но знаковыми исключениями.

Композиционно "Теллурия", вслед за литературным первоисточником - благо кой-какие главы уже формально сближены с драматургией, с пьесами (диалоги расписаны буквально "по ролям") - представляет собой набор новелл, случайно или нет, но примечательно по выборке практически не пересекающихся (за единственным, кажется, исключением...) с питерской постановкой Гацалова. Первое, продолжительностью около получаса действие (по аналогии со "Славой", там тоже не успеваешь опомниться, как антракт наступает) пролетает незаметно еще и потому, что актеры существуют в рафинированном "постдраматическом" формате, порой невнятным полушепотом, бесстрастно через микрофоны произносят текст диалогов и монологов - что после недавних премьер Богомолова не удивляет, как и пробивающиеся исподволь фонограммы песнопений византийского образца. Во втором постепенно интонации меняются. Для меня такой перелом наступил на монологе Любови Селютиной от лица фабричной Маруси, обманутой Николаем Абрамовичем и наглотавшейся пластиковых грибов. В постановках Богомолова, даже самых "минималистских" и "постдраматических", непременно есть актер, который на контрасте с остальными существует и "играет" - вот здесь это Селютина, которая, правда, пока что "плавает" в тексте (ну мы смотрели самый первый показ на зрителя...), но драматически свой эпизод поднимает на высоту, к которой (полагаю, что так внутренняя интонационная партитура спектакля сознательно выстроена) подтягиваются и остальные.

Так что сценка Фомы Аверьяновича с Романом Степановичем, полулюдей-полусобак, беглых артистов крепостного театра, обсуждающих, предпочтительнее питаться падалью или человечину все-таки лучше сварить в настое из березовых гнилушек, придающих мясу привкус легкой энтропии - это уже внешне совсем иной тип театра, Сергей Епишев и Валера Горин так у Богомолова еще не работали (ну Епишев, допустим, работал - в капустниках); вдобавок к ним внутри "колодца", в "котле", нехитрым пластическим этюдом "варится" та самая "человечина" в черных боксерах (Роман Колотухин - артист местный, таганский, но выходец из "Мастерской Брусникина"). Однако, положа руку на сердце, пока что актерски "сделаны" (да и то скорее "придуманы") всего несколько эпизодов - "заявление" токаря завода православного литья Иванова-Игоря Миркурбанова и история фаллоса разведенной Тамары Семеновны-Ирины Апексимовой в первом акте, монолог Селютиной и дуэт Епишева-Горина с примкнувшим к ним пантомимически Колотухиным во втором.

При этом создается ощущение, что, к примеру, вожделеющий школьницу-Марию Фомину персонаж Игоря Миркурбанова ну просто заранее сочинен, создан, предназначен для Александра Збруева (и тогда, с оглядкой на "Князя", ух как бы все связалось...); а в финале, где отец семейства возвращается после четырехлетнего похода за теллуром к дочери, жене и матери (Мария Фомина, Александра Виноградова и Любовь Селютина молчаливо сидят за столом) на месте того же Миркурбанова ну очень хотелось видеть и слышать Сергея Чонишвили - может потом он и будет, может и нет, этого я не знаю, просто фантазирую. Зато могу сказать определенно - когда в первом действии Олег Соколов (еще один постоянный "богомоловец", непревзойденная Какашка в "Гаргантюа и Пантагрюэле"!) со всей силы неожиданно лупит молотом по дощатому полу - слабонервным лучше не находиться поблизости от него: чувствуешь, что твоя голова попала между молотом и гвоздем.



P.S. Готов консультировать потенциальных зрителей насчет оптимальной рассадки!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment