Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

Фрида Кало и Диего Ривера в "Манеже"

Проект нетрудно упрекнуть в популизме - но по крайней мере организаторы честны перед собой и перед публикой, не скрывают коммерческого характера затеи, более того, пытаются если не осмыслить, то обозначить феномен Фриды и "фридамании" через этот аспект тоже. В экспликации присутствует точно сформулированная цитата:

"Покупая "Фриду", мы приобщаемся к революционности и радикальности, но в смягченном, а потому безопасном виде. Ее жизнь и искусство стали массовой арт-терапией, поводом и мотивом креативных изысканий, расширяющих понятие китча, и источником бесконечных апроприаций".

В Москве, помимо временной выставки в "Манеже", идут как репертуарные и драматический спектакль "Фрида. Жизнь в цвете" на Симоновской сцене театра им. Вахтангова, и даже оперный "Фрида и Диего" на Камерной сцене Большого (бывш. театр им. Покровского):

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3703033.html

Нынешняя выставка, насколько я понимаю, не повторяющая прошедшую пару лет назад в Петербурге (не был, не видел, не могу сравнить) укладывается в общую тенденцию "массовой фридотерапии". Причем это в едва ли не большей степени, чем политической, идеологической подоплеки творчества Фриды (что у нее проявляется все же гораздо менее навязчиво, чем у Риверы), касается ее женского имиджа - противоречивого, двоякого, одновременно и вызывающе провокативного (первая и самая известная женщина среди признанных в мире художников Латинской Америки, свободные отношения, лесбийские связи - о которых, между прочим, от греха на выставке не упоминается, ну я и следа ничего подобного не нашел, хотя специально не зацикливался), и жертвенного (в юности покалечилась, муж изменял, детей теряла, потом еще и ногу отняли, прожила сравнительно недолго). Фрида сама небезуспешно спекулировала на себе, на своем имидже "жертвы" - отчего же другим не попользоваться, благо капитализация мифа Фриды растет?

Впрочем, и сопутствующая выставке мерчандайзинговая вакханалия (вплоть до того, что по "Манежу" ходят девушки наряженные и накрашенные под Фриду - я так и не понял, то ли волонтерши, то ли фанатки-посетительницы, которым предлагают такую "услугу" в придачу к посещению экспозиции?), и "субпродукты" в комплекте к основному выставочному контенту (индейская керамика, текстиль из штата Юкатан...), и дополнительный к двум основным художественный раздел (коллекция "подарков" мексиканских художников Советскому Союзу, преподнесенная в середине 1940-х - видимо, по принципу "на тебе, боже...") - а сегодня это общее место в выставочной деятельности, не местное изобретение, в мире везде теперь так - не отменяют того, что все-таки выставка насыщенная, представительная, есть на что посмотреть и она позволяет до некоторой степени полноты проследить творчество Кало и Риверы в их небесконфликтной взаимосвязи; произведений много, в том числе и знаковых, и просто качественных, интересных. К моему удивлению меня пустили бесплатно, а поскольку я ходил не один, то воспользовался заодно аудиогидом, из которого, правда, не очень много можно понять собственно о творческих методах художников, зато кое-какие детали об изображенных предметах, а в особенности персонажах, помогают уточнить специфику тем, сюжетов, символов.

Самая ранняя вещь Фриды Кало на выставке - карандашный рисунок "Авария", 1926 года, отсылающий к несчастному случаю, который произошел с Фридой (перевернулся автобус) и подорвал ее здоровье безвозвратно до конца жизни: здесь и далее Фрида прибегает к традиции "ретабло", картинок, предназначенных в дар Богу, но обходится без клерикальной, религиозной, мистической составляющей (хотя куда бы она от нее делась? все равно присутствует незримо). Следующая вещь в экспозиции - уже 1929 год, называется как раз "Автобус", но будто бы с воспоминаниями об аварии не связана; в нарисованном салоне автобуса - социальные типажи и одновременно портреты окружения Фриды, то есть она сама, Диего Ривера, его предыдущая, к тому моменту бывшая жена, друг семьи-предприниматель, а в центре - женщина в платке, предназначенном для укутывания младенца.

Один из беспримесно лиричных женских портретов Фриды на выставке - "Портрет Вирджинии" того же 1929 года, но комментарии к нему даже в аудиогиде отсутствовали, кто такая Вирджиния, осталась загадкой. Зато подробно освещается личность следующего героя - двух вариантов "Портрета Лютера Бёрбанка", карандашный, 1931, и живописный, 1932: посвящены (вот тут очень пригодился аудиогид) известному селекционеру, поборнику евгеники; на картине он изображен человеком-деревом посреди "райского" сада, с корнями, уходящими к могилу, врастающими в погребенный скелет.

Подобные плоские, пошловатые метафоры у Фриды встречаются сплошь и рядом (расширяет понятие китча, ага...), они и позволяли зачислить ее по ведомству сюрреализма, хотя сюрреалисты погружались в иррациональное, непостижимое, а у Фриды, в противоположность тому, все даже чересчур объяснимо, наглядно и однозначно - взять картину "Моя кормилица и я", 1931 - у самой Фриды детское тело и взрослое лицо на руках у индейской няньки, припадает к белому "соцветию" ее груди. Полуабстрактный "Цветок жизни", 1944, сегодня и вовсе оставляет чувство неловкости, как и наивно-"сюрреалистические" картинки "Без надежды", 1945, "Солнце и жизнь", 1947. "Автопортрет с обезьянкой", 1945, у московской публики вызывает ассоциации скорее этнографического плана, нежели увязывается с какой-либо аллегорией, и хорошо подходит как место для селфи (кстати, кроме обезьянки, на заднем плане полотна присутствует вполне отчетливо некое неопознанное, и гидом неоткомментированное, загадочное существо).

Трогательный и отчасти забавный "Цыпленок", 1945, по версии авторов аудиогида (вероятно, основанной на каких-то объективных данных, сведениях?) представляет собой аллегорический двойной автопортрет, где в образе цыпленка запечатлен Диего, а сама Фрида себя видит (якобы) мимикрирующим под зеленые растения насекомым! Кроме того, весь букет, занимающий центр картины и оттесняющий птенца в нижний левый угол, покрыт паутиной и еще какими-то мерзкими символическими членистоногими типа пауков. Так что по сравнению с ним "Диего и я", 1944 - вещь простая и даже декоративная, хотя этот сложенный из половинок и без подсказок узнаваемый "двойной портрет", помещенный в замысловатой конфигурации рамочный "оклад" подобно иконе, оказывается, Фридой был сделан как брачный сувенир в двух экземплярах, для себя и для мужа.

В соседнем, боковом зале рядом с незамысловатой, но таинственной круглой картинкой на металлической пластине, 1954, висит одно из самых эффектных на всей выставке произведений - экспрессивная "Маска (безумия")", 1945, при том что ничего "безумного" покрывающая лицо маска, заметно отличающаяся более насыщенным и действительно "болезненным" цветом, чем кожа шеи, не отражает, скорее уж отчаяние (аудиогид разъясняет, что народная традиция подобных масок восходит к истории индейской принцессы...), а самое примечательное, что сквозь маску, ее красное лицо под фиолетовыми волосами, глядят слезящиеся зеленые глаза.

По автобиографической линии, вписанной в имидж Фриды-страдалицы, проходят анатомическая литография "Фрида и аборт", 1932, карандашный "Автопортрет 9 июля 1932" (с глазом на плече...), живописная "Больница Генри Форда", 1932 (хрестоматийное, "иконическое" изображение с пуповинами...), а также полуабстрактная "Фантазия", 1944, восходящая к жанру "антропоморфного пейзажа" (здесь глаз уже из "небес" выглядывает), и тогда же, в действительно драматичный момент жизни, сделана незамысловатая пейзажная зарисовка "Вид на Нью-Йорк", 1932. Совсем другого плана - демонстрирующий другую, "бунтарскую" ипостась Фриды - "Автопортрет в красном берете", тоже 1932 (аудиогид сообщает, что подобный берет служил принадлежностью Фриды к арт-сообществу "качучас").

Но пожалуй женские - не собственные - портреты, целая галерея разных по технике и настроению, куда интереснее и разнообразнее. Мощный живописный "Портрет Евы Фредерик", 1931, карандашная "Обнаженная Ева Фредерик", более лиричный "Портрет Кристины Гастингс", 1931; прямо отсылающий к раннеренессансным полотнам "Портртет Алисии Галлант", 1929 (героиня - подруга детства Фриды); карандашная "Обнаженная Ади Вебер (Моя кузина)", 1930, последняя занятна тем, что ноги у "кузины" обрезаны и нарисованы отдельно на уровне живота; а также печальный "Портрет неизвестной в белом платье", 1929. Философический, вызывающий отдаленные ассоциации с Рембрандтом, "Портрет Роситы Морильо", 1944 - бабуля с вязаньем изображена на фоне кактусов, несущих свою символическую нагрузку.

Мужских портретов заметно меньше - это суровый "Портрет инженера Эдуардо Морилья Сафы", 1944, и изумительный, отчасти в "этнографическом" стиле выполненный "Покойный Димас Росас", 1937 - аудиогид сообщает, что мертвый подросток, приготовленный к погребению - сын служанки Фриды. Оттуда же, из аудиогида, можно узнать (самостоятельно не догадаешься), что иронично-декоративные "Натюрморт с попугаем и флагом" и "Натюрморт "Я принадлежу Самуэлю Фастлихту", оба 1951 года, подарены Фридой этому самому Фастлихту, дантисту, в счет оплаты его услуг (ну известно, что революционеры в этом смысле всегда были не промах... хотя Фриде далеко до Диего).

Целый зал выделен под те самые "подарки мексиканских художников", которые в середине 1940-х были получены благодаря усилиям очередного советского посла в Мексике (вскоре, что характерно, переназначенного и загадочным образом погибшего на пути к новому месту службы...), долго гнили в запасниках как образчики буржуазно-формалистского искусства, а теперь вот сгодились в дело, выданные из фондов ГМИИ. Есть, в принципе, кое-что более-менее любопытное и здесь - в основном литографии, реже рисунки: Франческо Досамантес "Две женщины из племени майя", Игнасио Агирре, "Женщина в очереди за углем", Альберто Бельтран "Завтрак", Артуро Бустос "Голова человека", все 1945. Сюда же попали "Грузчики" Риверы, 1944, и здесь же висит репродукция "Раненого стола", картины Фриды, подаренной СССР среди прочих, но отправленной в Варшаву на временную выставку и как-то между делом потерянной (ну еще и не так картины пропадают, мы теперь точно знаем...).

А центре главного зала среди подсолнухах в вазонах - словно икона буквально - автопортрет Фриды "Сломанная колонна" с разъятым телом, выставленным наружу позвоночным столбом (он и есть "колонна"), хорошо еще что не в пример православной выставке-форуму "сокровищ музеев России" здесь не предполагается очереди из желающих приложиться к "чудотворной"! С противоположной стороны панели висит еще одна "иконографическая" Фрида - "Несколько царапин", 1935 (вопреки названию, кровища из порезанного тела несчастной так и хлещет). И в том же зале - массивное панно Риверы "Славная победа", 1954, изобличающее зверское вторжение американских империалистов в Гватемалу, с опирающимся на боеголовку (ядерную?!) буржуем, лизоблюдом-коллаборантом, страдающими местными бедняками, все это в экзотическом пейзаже: подарок СССР - единственный, сделанный художником за долгую, хотя и небеспорочную (несколько раз исключали) партийную карьеру, дважды приезжавшему в Советский Союз, но, подобно другими живописцам-коммунистам (Пикассо, в частности), неохотно расстававшимся со своей творческой продукцией безвозмездно.

Диего Ривера на выставке представлен примерно в тех же объемах, что и Фрида, но его творческий путь длиннее, сложнее и в историческом плане любопытнее. Он начинал учиться в Испании, и ранний "Автопортрет в шляпе", 1907, перекликается с работами Пикассо того же периода (восходят, видимо, к Гойе... хотя нетрудно заметить, насколько Ривера менее оригинален). Из того же периода - "Ночь в Авиле", 1907. Далее - Париж и увлечение кубизмом: "Виадук. Солнце сквозь туманы", 1913. Рядом - "Портрет Диего Риверы" кисти Александра Зиновьева, 1913 - для антуража. Еще из относительно раннего - "Блошиный рынок", 1915, "Нож и фрукты на окне", 1917, "Женщина с гусями", 1918 (городской пейзаж, где женщина и гуси - мелкие фигуры на фоне хмурого вида индустриальных зданий), "Натюрморт с бутылкой анисовой настойки", 1918, привлекающий внимания, глубокий живописный образ "Математик", 1918. Но уже "сезаннистские" - после того, как Ривера расплевался с кубистами - пейзажи "Алькерия", 1914, и "Вид Миди", 1918. Снова вспоминается Гойя при виде "Портрета Ангелины Беловой", 1918 - первой жены Риверы.

В особой витрине - полиграфический раздел: портрет Эренбурга, 1916 и разворот книги "Повесь о жизни некой Наденьки" из РГАЛИ, кубистский. А на стене - из ГМИИ позаимствованный (так-то почти все вещи Фриды и Диего приехали из мексиканских музеев и зарубежных частных собраний) "Портрет С.И.Макар-Баткиной", 1929 - жены советского посла. Но несравнимо забавнее художественные впечатления Риверы от второго пребывания в СССР в середине 1950-х, когда он лечился у советских онкологов и, лежа в больнице, зарисовывал все вокруг, в частности, игравших поблизости детей, которых наблюдал из окна: детские портреты 1956 года - "Ребенок-спутник" (как раз готовился к запуску sputnik), "Ребенок на санках", "Ребенок с мороженым", "Девочка с портфелем". Из этой же "больничной" серии - "Русская медсестра", как водится, в красной косынке, и "Девушка, убирающая снег" (на самом деле - баба с лопатой).

Собственно "мексиканское" творчество Риверы на выставке не столь уж и богато развернуто - сюрреалистическое, метафизическое "Механическое материнство", сугубо прикладные эскизы к фрескам (фрески, понятно, не привезешь...). Наиболее интересны "народные типы" - "Продавец капусты". 1936, серия литографий "Крестьянский лидер Сапата", "Сельская учительница", "Сон (Ночь бедняка)", 1932, трогательны "Ребенок с тако" (тако - что-то вроде свистульки, которой нарисованный мальчик приманивает щенка): такие пользовались спросом у богатых американцев, и Ривера поставил их производство на поток, чем художник-коммунист неплохо заработал, а деньги вырученные, говорят, потратил на собирание "традиционного народного искусства".

Особое внимание на потрет "Уичоли", 1950 - на вид это музыкант с инструментом, напоминающем укулеле (но аудиогид уточняет, что в традициях уичоли было отправляться в поход за галлюциногенным кактусом...) Относительно, условно "монументальные" вещи - сатирическое панно "История религии V", 1956 (сцена человеческого жертвоприношения с жрецом, вырывающем сердце из тела жертвы) и отдаленно стилизованное под искусство "коренных американцев" панно "Доколумбова Америка", 1950. Ну и женские ню - "Теуана", купание в реке", 1946, и наиболее откровенный эротический "Портрет Долорес Ольмедо", 1930 (что характерно, тетенька впоследствии разбогатела, после смерти Диего и Фриды выкупила много их работ, создала под них музей и назвала его... своим именем). Та же тема, но в другом зале продолжается -
пастель "Женщина с цветами", 1938; рисунок углем (но крупных размеров лист) "Обнаженная с каллами", 1942; кичевый, будто для иллюстрированного журнала - куда там Фриде - "Гамак", 1956, с разлегшимися валетом длинноволосыми девицами.

Совсем уж трэш "Страстная пятница" (Лолите Гонсалес от Диего Риверы), 1953 - изображение сердца в руке! А вот "Арбузы", 1957 - хороши, пусть и не такие сочные, как бывают и художников из южных республик СССР. Своего рода "интимный уголок" скромно составили литография "Обнаженная Фрида", 1930, "Портрет Фриды", 1955, и старческий автопортрет" 1955.

Что помимо прочего коробит и в самих произведениях Риверы (да и Фриды), и в способе их сегодняшней подачи - обожаемая художниками т.н. "мексиканская революция" (которая, упоминается между делом в документальном фильме о Фриде, демонстрируемом в рамках выставке, чуть не лишила семью художницы того самого знаменитого "Синего дома"), предстает каким-то праздником, карнавалом, сопровождающимся всплеском творческой, интеллектуальной активности. Между тем это была разнузданная тирания озверевших военных на фоне тотального обнищания, сопровождавшаяся не в последнюю очередь гонениями на христиан, о чем сейчас даже благодаря некогда гремевшей "Силе и славе" Грэма Грина почти не вспоминают больше.















Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments