Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

дни затмений: "Две комнаты" в "Гоголь-центре", реж. Евгений Кулагин

Чулпан Хаматову мне всегда было трудно воспринимать как драматическую актрису, несмотря на некоторое, сравнительно небольшое количество удачных театральных ролей (в основном у Серебренникова, кстати - в "Голой пионерке", в недооцененном и моментально снятом - слишком хорош оказался по меркам "Современника" - с репертуара "Цезаре&Клеопатре"...), однако в пластических спектаклях Хаматова намного органичнее и, как ни странно, разнообразнее, к тому же она с годами ничуть не теряет, а как будто совершенствует, оттачивает физическую форму, с этой точки зрения "Две комнаты" после давней "Бедной Лизы" Сигаловой и относительно свежего "Мандельштама" Антона Адасинского уже в "Гоголь-центре" - очередной ее личный актерский прорыв, ну по крайней мере значительный, в чем-то неожиданный шаг вперед. Инга Оболдина, конечно, не физической формой в первую очередь интересна, но при том что последние годы ее чаще можно увидеть в антрепризных комедиях либо православных телепередачах, актриса-то она как раз значительная, и мало востребованная, нерастраченная внутренняя мощь очень кстати пришлась в "Двух комнатах" на контрасте с легкой, изящной, вроде бы поверхностной Хаматовой. При этом они здесь не "партнерши" в прямом смысле, между ними нет взаимодействия непосредственного: линии, которые каждая ведет буквально в своей комнате, развиваются параллельно, смыкаясь лишь к финалу - взаимодействуют не героини, а пространства, за чем наблюдать чрезвычайно интересно.

"Две комнаты", помимо всего прочего - одна из лучших на моей памяти работ художника Ксении Перетрухиной; причем визуально-пластические реминисценции к Рене Магритту и Виктору Пивоварову, о которых просветил честной народ во вступительной лекции Валера Печейкин, мне показались совершенно необязательными для восприятия сценического действия (тогда уж про Илью Кабакова стоило также упомянуть... а скорее того - про "Танго" Збигнева Рыбчински и "Изнанку" Димитриса Папаиоанну). По ее обыкновению пространство не перегружено деталями, упрощено до знака, до схемы - вместе с тем оно подвижно, что надо понимать не символически: даже стена, разделяющая комнаты-"отсеки" двух героинь, ходит туда-сюда, смещает симметрию, делает одну комнату-"ячейку" меньше, у'же другой, вторую шире, хотя в принципе по "площади", если измерять "квадратными метрами", жизненное пространство у двух женщин одинаково: то ли они соседки через стену, то ли через потолок... ну во всяком случае - вселенная у них общая на двоих. Изменчива и функциональность комнат - на протяжении чуть более полутора часов обе побывают последовательно прихожими, кухнями, санузлами, спальнями, гостиными, наконец, пустыми белыми комнатами с распахнутыми окнами и развевающимися на ветру занавесками: меблировка сходная, но не идентичная, как похожи, но неодинаковы истории, судьбы героинь.

Текста Евгения Казачкова изначально было явно больше, в спектакле же осталось ровно столько, сколько нужно, чтоб хореография Евгения Кулагина и Ивана Естегнеева не превратилась в чистую абстракцию, сохранила самодостаточную выразительность движения, жеста; с другой стороны, обрывочные абсурдистские диалоги героинь с партнерами-мужчинами не позволяют спектаклю уйти в полную бессюжетность. А вот партнеры-то "переходящие" - от актрисы к актрисе, от героине к героине, на ходу меняют амплуа, ну прямо по Грибоедову "шел в комнату, попал в другую", благо стена не только не зафиксирована на месте, но еще и проницаема. Да что стена - у персонажей, помимо дверей, есть и окна, и шкафы, откуда они также весьма эффектно появляются целиком и по частям: кто головой, кто ногой, в ансамбле с Хаматовой демонстрируя превосходную физподготовку, в партнерстве с Оболдиной серьезную, глубокую, но и острую, гротесковую актерскую игру.

Вообще в "Двух комнатах" много юмора, это касается текста тоже, но в первую очередь именно хореографии - однако несмотря на очевидный уклон в "шоу", где-то и в цирковую пантомиму (с использованием порой бэушных находок вроде того, что героиня Хаматовой погружается в ванну, а ноги оттуда торчат чужие, и, понятно, мужские...; а иногда и сомнительных пластических гэгов вроде того, что Георгию Кудренко на половине Инге Оболдиной приходится делать стойку... головой в унитазе; ну и без оглядок на засевшего в мозгах у всех "передовых" театральных деятелей Марталера не обходится) спектакль редкостно серьезен в том, что касается отношения к внутренним переживаниям персонажей, в первую очередь, разумеется, двух главных героинь. Более того, клоунада и драма естественным образом взаимно дополняются и обогащаются - так, сугубо "цирковая" на первый взгляд пара пожилых дам-близнецов (в "банном" эпизоде они еще и в купальниках появляются, одинаковых, само собой) к концу "разделяется", оказываясь матерями - с небольшими вариациями два диалога, две как бы игры в "дочки-матери", становятся чуть ли не самыми пронзительными моментами спектакля (изумительные Людмила Чиркова и Людмила Гаврилова)... - вот тебе и шоу. Хотя едва ли не сильнейшее впечатление на меня произвел дуэт Оболдиной и Кудренко в "кухонном" эпизоде - отчаянный "разговор", не без текста, но в основном через пластику, матери и сына (к тому же по ходу они соседей залили - а меня аккурат накануне тоже затопили, наверное, еще и поэтому я тут особенно напрягся...)

Что касается статуса женщины как жены и любовницы - в спектакле преобладает, по-моему, юмористический, иногда и сатирический подход к осмыслению темы (сатира нравов - никакой "социалки", тем более политики: исключительный для "Гоголь-центра" случай отсутствия в постановке всякой дидактики, "фиги в кармане", манифестов и призывов) - мужчины-коты, мужчины-псы, мужчины-тараканы... Впрочем, лирических моментов также достаточно, может быть они не столь эффектны и броски, как иронические. Но нельзя не отдать должное работающим с "примадоннами" актерам - роли Одина Байрона, Георгия Кудренко, Игоря Шаройко, Евгения Романцова отнюдь не сводятся к "кордебалету", в каждом эпизоде любой из актеров подробно проживает внутри того или иного микро-сюжета выпавшую ему роль, пускай она и сводится к некой полуабстрактно-символической функции, будь то "блудный сын" или "третий лишний"; "пес", которого женщина готова пригреть, но способна в сердцах выбросить на улицу (а то ведь насрет долгожданному гостю в ботинки!), вызывающий аллергию "кот" или "таракан", заслуживающий, чтоб его размазали тапком по стенке; вор, влезающий в окно (эпизод с Одином Байроном - вдвойне уморительный еще и потому, что в нем задействована краденая картина - правда, не крымский пейзаж, а портрет Георгия Кудренко, "сына" героини) или звонящий в дверь обычный (все равно "необыкновенный"...) курьер из службы доставки. Переключаются актеры мгновенно, с той же легкостью, с какой проходят сквозь стену, и к примеру, Кудренко, "сын" Оболдиной, с Хаматовой сразу оказывается "молодым любовником" (судя по спортивному костюмчику - из тренеров по фитнесу...). Женщины так и останутся безымянными, а мужские персонажи носят, и тоже меняют, экзотические имена - не то из импортных сериалов заимствованные, не то звериные клички (Мартин, Алехандро), но заостренные до гротеска, доведенные до абсурда ситуации остаются житейски узнаваемыми. "Ты тогда еще не был тараканом, а просто хорошим инженером - помнишь, как мы хорошо жили?..."

При всей драматичности, а то и комичности взаимоотношений, переменчивости ролей внутри пар (и иных, многофигурных конструкциях тоже...), ни одной из героинь совсем не улыбается остаться в своей комнате, будь то кухня или ванна, одной. "Все девчата с парнями..." - сентиментальная женская (бабская...) ретро-песенка Андрея Эшпая вырастает до многозначительного музыкального лейтмотива внутри оригинального саундтрека Давида Монсо. Идет ли установка "все ждала и верила сердцу вопреки" от самой женской природы, навязана ли она дочкам матерями, женщинам мужским сообществом или это просто вот такое "затмение" находит на героинь (при всей условности внутренней хронологии одна метка очень четкая, даже чересчур знаковая: события разворачиваются в день солнечного затмения, и в финале, когда декорация уедет в глубь сцены, скроется за занавесом, две актрисы останутся, свободные от перегородок, на пустой площадке, солнечный круг окончательно скроется за черным), а через все волнения, испытания и конфликты, в обобщенно-аллегорической форме здесь представленные, обе свою "веру", свои "ожидания" проносят бережно, трепетно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments