Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

"Тюрьма" реж. Ингмар Бергман, 1949

"После жизни наступает смерть - это единственное, что надо знать".

Не знай заранее, что это фильм Бергмана, я бы скорее подумал на Бунюэля, причем позднего: уж больно замысловата композиция - хотя выстроена, если разобрать на составляющие, рационально, даже симметрично; и тематика соответствующая - впрочем, у Бергмана потом тоже будет все про веру, неверие, бога, дьявола, смерть, святость, порок, искупление, возмездие и т.п., но на рубеже 1940-50-х он еще туда лишь подступается, и "Тюрьма", наверное - один из первых таких подступов.

Съемочная площадка, кинопавильон, работа кипит, разгораются дискуссии между соавторами. По старой памяти к бывшему ученику, ставшему кинематографистом, сценаристом, заходит учитель математики, пролежавший некоторое время в психушке. Кстати, вот налицо лобовое столкновение рационального и иррационального: математик-сумасшедший! Хотя учитель, вышедший из лечебницы для душевнобольных и то ли исцелившийся, то ли страдающий по-прежнему расстройствами - мотив, у Бергмана возникающий еще в сценарии "Травли", снятом другим режиссером, но оставшемся первой строкой в бергмановской фильмографии:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3946208.html

Учитель подбрасывает, и довольно навязчиво, настоятельно, идею сценария о мире-аде, в котором воцарился дьявол, фантазирует, с какой программной "тронной" речью обратился бы Сатана к "подданным" ("а где же бог?"-"бог умер"... ну это и для середины 20го века не новость). Молодые киношники отчасти высмеивают фантазии престарелого безумца, отчасти вдохновляются ими в своей текущей работе. Проходит время (минимум полгода, обозначает закадровый голос внутреннюю хронологию картины - кто-то еще будет говорить, что текст за кадром используют бездарности, не способные реализовать идею чисто кинематографическими средствами?! Бергман не только постоянно прибегает к этому приему, но и осмысленно, иногда саркастично его обыгрывает, в данном случае также), продолжается работа над фильмом, разворачивается его внутренний сюжет, а параллельно и внешний, происходящий с автором сценария и его друзьями, в их замысловатом переплетении.

17-летняя Бригитта - девушка легкого поведения, но чистая душой (прям Соня Мармеладова! и помимо Стриндберга с Ницше молодой Бергман уж всяко знал про Достоевского!), сдается внаем своим сожителем-сутенером, влюбленная в него без памяти; а когда шлюшка оказывается беременной и не соглашается на аборт, сожитель и его сестра принимают решение избавиться от уже родившегося ребенка, утопить его, что наносит Бригитте страшную травму. Но объявляется и "спаситель", готовый разорвать с невестой своего круга ради связи с "порочной" девицей - однако девица возвращается к сутенеру, благополучный парень к своей невесте, а про утопленного младенца те и другие постараются не вспоминать.

Сценки Бригитты как с ее "мучителями", так и со "спасителем", полны насилия, для 1940-х годов, вероятно, непривычного, сегодня-то уже ставшего общим местом в кино (бутылкой по голове парня стукнула... - подумаешь...). Как и символические вставные эпизоды снов - лес, который вместо деревьев состоит из людей (метафора чересчур уж искусственная - Триер ее обыграл бы со смехом, Бергман до обидного серьезен); или мощный образ живой рыбы, которая плещется в ванной, пока ей не свернут голову - проекция на убийство ребенка.

С другой стороны, пространство фильма с последовательностью, доходящей до иллюстративности и схематизма, выстраивается по фрейдистской модели: есть чердак, где герой находит то детскую игрушечную лошадку, то старую кинопленку с комедией Чаплина, к пленке прилагается домашний проектор и вот, впридачу к прочим конструктивным заморочкам, в ленту вторгаются фрагменты старой немой трюковой комедии; и есть подвал, куда несчастная, забитая, потерявшая ребенка героиня спускается, чтоб порезать там себя припрятанным ножом.

Все это композиционно - напоминая пьесы Пиранделло (тогда уже классика, но умершего совсем недавно, в 1936-м, и высоко, пожалуй что сверх меры, оцененного шведской академией...) замыкается снова на павильон, на съемочную площадку, когда узлы внутреннего сюжета развязаны (вернее, оборваны, обрублены, все устаканилось и вернулось на свои места... бедная Бригитта!) - потом аналогичные приемы будет вовсю эксплуатировать Вуди Аллен, одержимый бергманианским комплексом, но прикрывающий свою несостоятельность (прежде всего мировоззренческую) фиговым листком еврейской иронии. У Бергмана же, при том что снимал он и комедии - и есть в его "послужном списке" уморительно смешные - с иронией в фильмах, подобных "Тюрьме", плоховато; либо запрятана у него она еще глубже, чем сейчас у Триера. Но присутствия клоуна дьявола у него это не отменяет, равно и ощущение каждого дня как Судного: апокалипсис от Бергмана - это откровение повседневности.

"В таком случае весь мир - тюрьма. И отличная - со множеством казематов, камер и подземелий"
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments