Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Война и мир" С.Прокофьева в МАМТе, реж. Александр Титель, дир. Феликс Коробов (телеверсия 2014 г.)

Дважды смотрел спектакль из зала и второй раз в телеверсии - оторваться невозможно! Конечно, в первую очередь из-за музыки Прокофьева - лишь Прокофьев с его уникальным, абсолютным чувством театральности мог создать такую оперу. Однако версия Александра Тителя не только безусловно самая удачная среди трех постановок "Войны и мира", которые я видел "живьем", но, возможно, и лучшая из возможных. Титель вообще как никакой другой оперный режиссер чувствует и понимает Прокофьева, его музыкальную драматургию - когда в начале текущего сезона "Войну и мир" вернули в репертуар, вместе с ней спектаклей Тителя по Прокофьеву набралось на мини-фестиваль (давнее, неоднократно также восстановленное "Обручение в монастыре" и относительно свежая "Любовь к трем апельсинам").

Тем не менее "Война и мир" - случай особый, материал практически неподъемный, а у Тителя реализованный в несмотря на присущую эпосу масштабность компактное, динамичное зрелище. Огромная, в несколько сот "голов" массовка второго, "военного" акта, помещенная художником Владимиром Арефьевым в квадратную "абстрактную" коробку, кажется бесконечной, безразмерной "массой", но каждая фигура в ней индивидуализирована, что особенно заметно по отлично снятой и смонтированной записи, сделанной для ТВ четыре года назад. При этом толкотни в "толпе" не возникает ни разу за счет статичности мизансцен - "народные" и "армейские" группы из видимости хаоса мгновенно выстраиваются в условные, геометрически правильные конфигурации, которые распадаются, перестраиваются снова, рассыпаются снова, в каждой такой неподвижной "картине" сохраняется внутреннее напряжение, от эпизода к эпизоду динамика в статике нарастает: отдельные "фигурки" в массе, не сходя с места, направлены в разные стороны, намечая вектор движения, каждая свой - так сгущается, концентрируется сценическое время; а внутри или поверх "массы" перемещаются отдельные персонажи или предметы, и действие не замирает ни на секунду.

К тому же и эпизоды один за другим следуют практически "внахлест", со сменой "декораций" (отдельных и опять-таки скорее условно-символических элементов сценографии) по ходу, не тормозя драматургическое развитие. За двумя осознанными, значимыми исключениями: в момент казни поджигателей, а до этого в сцене военного совета в Филях - когда после слов Кутузова "вы свободны, господа" и перед симфоническим интермеццо, предшествующим арии должна наступить тишина. Мне довелось присутствовать в свое время на одном из предпремьерных прогонов, еще не совсем "чистовом", с остановками, и второй акт в силу понятных причин, множества занятых в нем участников, шел трудно, принятие решение сопровождалось некоторым замешательством, помимо предусмотренного автором и постановщиком, еще и технического характера, с сопутствующим "волнением в массах", посторонними шумами - резко прерванными режиссером из зала: "Тихо!!Москву отдали!!!" - забавный, но, по-моему, примечательный и неслучайный штрих к взаимоотношениям Александра Тителя с прокофьевскими партитурами.

В спектакле Музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко при всем том обошлись без приглашенных солистов; хор и статисты - отдельная песня; но что касается вокальных партий - "Война и мир" полностью укомплектована "с опорой на собственные силы", и какие силы - именитые певцы, "первачи", мощные голоса, опытные мастера заняты порой в крошечных (если измерять количеством нот) партиях, и каждый создает яркий образ. Пересматривая телеверсию, снова выделил для себя идеальную Элен Курагину-Ксению Дудникову, непревзойденного Кутузова-Дмитрия Ульянова (прекрасно, что режиссер не нацепил на него вошедшую в анекдоты черную ленту через лицо - МАМТовский фельдмаршал глядит в оба, зрит в корень, а повязку носит... через плечо, "для красоты"), Анатоля-Сергея Балашова, горничную Дуняшу-Наталью Мурадымову (Балашов и Мурадымова в актуальных составах, я смотрю, уже не числятся...), ну про Зуева-Болконского, Петрожицкую-Наташу, Андрееву-Соню и т.д. я уже не говорю, а то пришлось бы всю труппу (буквально!) перебирать.

Все же обращал внимание не просто на конкретные лица, голоса, типажи - а и на образ спектакля в целом. Так вышло, что про оперу Прокофьева я узнал и кое-что из нее услышал раньше, чем взял в руки роман Толстого - для чего-то (не верится самому, но это было) нам давали слушать с пластинки кусочек из первой картины "в Отрадном" и арию Кутузова (ту самую, после "Москву отдали!!!") на уроке музыки, или, как тогда называли проще, "пения", в 1-м классе не музыкальной, но обычной, общеобразовательной школы (вот да!!), что-то объясняли насчет противопоставления и т.п. А все-таки у меня сложилось ощущение, что в "Войне и мире" Прокофьева и Тителя помимо внешнего, очевидного, социально-исторического конфликта "войны и мира" (можно сколько угодно иметь в виду, что Толстой использовал слово "мир" в ином значении, но для Прокофьева, писавшего оперу в середине 1940-х, "мир" однозначно полный лексический антоним "войны") присутствует, а то и определяет всю ее структуру антиномия "жизнь-смерть". Чему внебытовое, театрально-игровое, но и с выходом на ораториально-мистериальные структуры сценическое решение Тителя адекватно соответствует.

Победному апофеозу предшествует уже практически замыкающая, закольцовывающая композицию двусоставной музыкально-драматургической махины сцена "прощальной встречи" Андрея Болконского с Наташей Ростовой в Мытищах, где акцент во "внутреннем" монологе героя сделан на мысль Болконского о том, что жизнь продолжится и все останется прежним, а его не будет, срывающаяся на повторы в предсмертном бреду бессмысленного "пити-пити" (в англоязычных субтитрах к спектаклю их так прямо и переписывают латинскими буквами pity pity) - смертный ужас, выраженный без надрыва, истерики и вроде как даже "эстетично", но с предельной (вполне толстовской, по сути) откровенностью; а возвращающийся "первый вальс" оборачивается "танцем смерти" (в спектакле МАМТа - пустые носилки, а умирающий князь на руках кружит в вальсе Наташу). Между этой сценой и пафосным "жизнеутверждающим" финалом - еще одна смерть, Платона Каратаева (у Тителя это убийство совершается считай "за кулисами", как нечто одновременно и невыносимое для глаза, и вроде как не особо достойное внимание - ну подумаешь, пристрелили больного пленника на дороге). В этом, думается мне, весь Прокофьев с его позднейшими, кровью вымученными домажорами, с "причесанными", сглаженными, "облагороженными" в угоду эстетическо-политической конъюнктуре "зрелыми" симфониями, когда два мажорных аккорда наталкиваются друг на друга и что-то непредсказуемо жуткое получается. Тут уже многое зависит и от дирижерского подхода.

Музыкальным руководителем "Войны и мира" выступил Феликс Коробов, "Обручением в монастыре" и "Любовью к трем апельсинам" дирижирует Александр Лазарев. Недавно зашел разговор, кто из дирижеров наиболее "прокофьевский" - я, помимо Лазарева, а также, из недавнего прошлого, Рождественского (но без Рождественского нет смысла речь заводить о Прокофьеве сегодня) назвал бы Гергиева и Курентзиса, то есть Прокофьев требует в первую очередь энергии, самоотдачи, растворения в потоке. А в ближайшее время ожидаются две монографические прокофьевские, частично пересекающиеся, программы Плетнева с РНО, в "Зарядье" и в БЗК - вот это, должно быть, неординарно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments