Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

говядина, политая слезами: "История одного назначения" реж. Авдотья Смирнова

Откладывал сколько мог, чтоб пойти, когда интерес к фильму спадет до минимума и можно будет сесть в пустом зале - дождался: на сеанс привели толпу школьников, ну больше двух десятков, видимо, целый класс с учительницей, они после показа прямо в зале еще и памятное фото делали. Но все-таки не 12-14 лет, как было в Ханты-Мансийске на "Мешке без дна" Хамдамова, по крайности старшеклассники; плюс еще какого-то народу набежало сравнительно приличного - ничего, нормально посмотрел, с нарастающим отвращением непосредственно к картине и ее персонажам, а всяко без скуки.

Главный герой (которого играет Алексей Смирнов) - гвардейский поручик Колокольцев Григорий Аполлонович, в столичном полку старается "блистать", но вызывает гнев папеньки-генерала (Андрей Смирнов) после того, как напоив с товарищами циркового слона шампанским, стал причиной смерти безвинной скотинки, и принимает первое в жизни самостоятельное решение попроситься в армию. Назначение гвардеец получает в Тульскую губернию, в роту, которой командует с акцентом говорящий по-русски честный на свой лад, но суровый, сухой и педантичный капитан-поляк, сразу генеральского сынка невзлюбивший и взаимно. А еще в поезде поручик знакомится с везущим в Ясную Поляну на развод японских черных свиней графом Львом Толстым (Евгений Харитонов), и сразу получает приглашение в гости, графиню к тому же Колокольцев знавал еще девицей. Далее события развиваются, пересекаясь, в двух планах: рота и поместье.

Соавтором сценария числится Павел Басинский, по умолчанию считающийся нынче главным спец-биографом Льва Толстого новейшей эпохи, чей первый том имевшей с тех пор неоднократно продолжение историко-документальной номинально, по сути беллетристической (плюс вот уж действительно педантское занудство) эпопеи о жизни графа, посвященный его браку, я в свое время успел освоить:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1908013.html

Басинский у себя в книжке реконструирует жизнь Толстого в Ясной Поляне с Софьей Андреевной как попытку обустроить земной рай - этот мотив остался и в сценарии нынешнего фильма; на контрасте с чем существование Колокольцева в роте легко сойдет за ад. Помимо терок с инородным начальником-упырем Колокольцев пьет со "своим" в доску прапорщиком, разжалованным из офицеров, и сочувствует ротному "мизераблю", писарю Шабунину, который становится главным героем рассказанной в фильме истории. Писарь тоже пьющий, несчастный, незаконнорожденный, подрядившийся служить в армии за другого, вынужденный подтирать и задним числом подправлять казенные книги, чтоб непосредственно выше него стоящий чин мог скрывать воровство и растрату, на всех этих делах малость тронулся умом, что по русским стандартам сошел бы за блаженного, чуть ли не с Христом себя сравнивает, тоже, мол, отца своего не знаю, а значит, тоже сын Божий. Колокольцев ему до того сочувствует, что дает денег на побег, то есть толкает на дезертирство, да не успевает Шабунин дезертировать, в свете предстоящей ревизии капитан открывает расхождения дебета с кредитом, называет, обнаружив при писаре деньги, вором, а настоящего вора Шабунин не выдает, вместо этого, не сдержавшись, поднимает на капитана руку, тот отправляет командующему полком рапорт, и как ни стараются все замять дело, писаря ждет военно-полевой суд, приговор, смертная казнь в соответствии с законом империи.

Параллельно в толстовском яснополянском "раю" еще никто не догадался "опрощаться", Толстой пока не выступает против институтов семьи и собственности, ни даже против государства в принципе, а всего-то желает спасти злосчастного писаря от казни, потому берет на себя лично функцию его защитника, адвоката; и хотя в Ясной Поляне уже учат крестьянских детей арифметике, но мясо по-прежнему едят ("говядина полита моими слезами", жалуется Софья Андреевна на избыток хлопот по дому и имению, наворачивая с гостями ростбиф). Однако свои грозы и в "райском саду" гремят - помимо еще лишь намечающихся трений между супругами, сестра Софьи Андреевны влюблена в брата Льва Николаевича, а Сергей Николаевич сожительствует с цыганкой и не бросать же ее, Татьяна Андреевна, "неудачно" отравившись мышьяком, "удачно" выходит замуж за нелюбимого; управляющий не сладит ни с женой, ни с хозяйством - то и другое не приносит плодов, дорогущие японские свиньи дохнут, потому что определенный графом в свинари кучер с обиды перестал их кормить.

Хронометраж успевает перевалить за середину к моменту, когда закрутится основная интрига, выводящая сюжет на кульминацию: до роковой пощечины Авдотья Смирнова успевает нарисовать - картина маслом - настоящую "энциклопедию русской жизни" середины 1860-х годов, тут и армия во всей ее неприглядности, и убогое сельское хозяйство, и мужики, и помещики, и вертикаль власти, ну а заодно отношения отцов и детей, в буквальном смысле, в поколенческом и в политическо-мировоззренческом. В режиссерской фильмографии Смирновой законное место занимает телеэкранизация соответствующего романа Тургенева, посвященного годам, непосредственно предшествующим "Истории..." -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1233962.html

но все ее полные метры до сих пор сделаны были все-таки на современном материале. Предыдущий "Кококо" и вовсе представлял из себя камерную трагикомедию с элементами триллера, строился на женском дуэте. "История одного назначения" как будто совсем иного масштаба многофигурное произведение с множеством ответвлений сюжета, чуть ли не фреска и уже на уровне замысла "эпос" - между тем, нетрудно заметить, замысел этот, основная его идея вырастает напрямую из "Кококо" (а еще тогда отметил для себя, русская интеллигенция - не лесбиянка, русская интеллигенция - мазохистка):

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2299822.html

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2300786.html

Но и в эполетах, и в армяках смирновские герои выглядят ряжеными, благо ведут себя играючи, примерно как герои "Прогулки" Учителя, где Смирнова выступала сценаристом: будто сами всерьез не воспринимают свои поступки - с чего бы им тогда верить, наблюдая со стороны? Актеры, слов нет, до чего хороши: Ирина Горбачева (Софья Андреевна), Игорь Золотовицкий и Анна Михалкова (управляющий Толстого и его жена), да все и звезды, и менее именитые. Однако на мой взгляд по-настоящему убедителен в фильме единственный характер - Шабунин-Филипп Гуревич, и то до поры, до режиссерского уклона в мистерию и аллегорию: пока пьет, врет, бредит и страдает - вот все в нем достоверно и все узнаваемо. Но Смирновой же мало достоверности бытовой, психологической, не к ней стремится она - ей хочется обобщений. Не знаю, что думали школьники, когда смотрели, а я, грешный, не мог отделаться от мысли: ну, блин, жена Чубайса надумала меня жизни учить, этого не хватало! Крестьянских детей арифметике иди учи!

С другой стороны, "История одного назначения", полагаю, и не предполагалась фильмом в прямом смысле "историческим", так что маскарад - достаточно осознанный режиссерский прием, да и сценарный изначально тоже. "Армия она вообще про это, про готовность к смерти" - могу ошибаться, но чутье (и больше классовое, нежели литературное) мне подсказывает, что от этой фразы Павел Басинский вздрогнул бы и в уста генерала Колокольцева она не им вложена, но слух не режет, коль скоро соответствует "картинке", эполетам, накладным бакенбардам, музейным интерьерам и всяческой "подлинной" бутафории. "Улавливаете аллегорию?" - подмигивает режиссер, а мудрено не уловить, ежели ентой аллегорией тебя старая интеллигентка по-барски в харю тыкает. И против стараний Басинского не переродившийся бедолага Колокольцев, но "нравственно цельный" (сказал бы я школьникам по учительской привычке) Толстой вызывает наибольшее омерзение.

Льва Толстого, особенно за зрелый период творчества (к периоду действия фильма он еще не написал главных вещей, "Война и мир" на подходе) позже упрекали с марксистских позиций в "идейной близорукости", отмечая тем не менее, что великий художественный талант писателя преодолевал "ограниченность" мировоззрения, и Толстой-писатель в лучших произведениях оказывался неизменно выше Толстого-мыслителя, проповедника, не говоря уже о практическом аспекте его деятельности. Авдотью Смирнову в таком никто не обвинит. Не сходя с твердых идейных позиций, она ближе к финалу картины впадает в эксплоатейшен пошиба бердичевской самодеятельности, переводя "историю одного назначения" в "историю одного преступления" и далее в "историю одного восхождения"; пользует все самое гнусное, самое гнойное, что только можно взять из опыта позднесоветского кинематографа от Михалкова до Шепитько (а когда еще в самом начале, по приезде в полк, пьяный Григорьев-Аполлонов с веревки прыгает голышом в реку и слишком долго к ужасу собутыльника Стасюлевича торчит под водой - и не захочешь, а вспомнишь Балаяна).

История "назначения" - она "про то", куда приводят благие намерения, попытки ну если уж не обустроить земной рай, так хотя бы ад, русский ад конкретно, сделать чуть менее нестерпимым: поручик очень старался, давал солдатам вольность, грамоте учил, писаря деньгами из собственных, то есть отцовских денег снабжал - солдаты в результате сожгли крестьянскую баню (решили подшутить, голых девок выкурить на простор, но силу огня не рассчитали), а писарь и вовсе кончил жизнь у столба, расстрелянный; поручик же занял место "обесчещенного" поляка и принялся усердно командовать солдатами по-старинке, на радость отцу-генералу. У графа Толстого вышло не лучше - свиньи сдохли, брат остался с цыганской, подзащитного опять-таки казнили. Но нет, вспоминают тут авторы все скопом и режиссер одна из них - для пьющего писаря, отца не ведающего, пускай земная жизнь кончилась, но есть еще и следующая... Про то забыли генералы и аристократы, даже сам великий гуманист граф Толстой, но помнит истину народ русскЫй. Бабы, молчавшие при казни, после выстрела как по команде (режиссерской, вероятно, так себе и представляю: "мотор!") принимаются голосить молитвы заупокойные, на могилке писаря оборудуют самодельный мемориал со свечками, который Колокольцев-младший вынужден по распоряжению полковника, и солдатскими же ногами, утрамбовывать, а все равно замужняя солдатка, полюбившая писаря, найдет местечко, где об нем повыть.

И всего-то ведь надо было поручику Колокольцеву, попав в "тройку" членов военно-полевого суда (тут и "особая тройка" - отличная параллель!), проголосовать за "невиновен", как сделал разжалованный прапорщик Стасюлевич (недаром же его граф Толстой в своем рассказе описывал!); но Колокольцев поступил, как велел армейский и сыновний "долг". Отправил ротного исусика на Голгофу - а не отправил бы, по ком баба выла бы, по ком народ бы плакал, про кого писал бы граф Толстой, про кого, наконец, снимала бы фильм Авдотья Смирнова?! Что характерно - Толстой, тяжко переживая гибель писаря, потом еще почти полвека худо-бедно протянет, и ничего. "Войну и мир" допишет, "Анну Каренину" сочинит, много всякого. О карьере поручика, резко пошедшей в гору с новым назначением, нечего и говорить, хоть совестлив он сверх меры. А гибнут в этой истории сплошь невинные животные - слоны, свиньи, русские. Зато какая красивая и трогательная вырисовывается аллегория! Ебу и плачу.

В аллегории подобного сорта авторы, надо полагать, вкладывают много личного: и комплекс вины, и чувство превосходства - с тех пор повелось, когда потомки НКВДшных и литературных генералов, немножко диссидентствующие без потерь в бытовом комфорте, возомнили себя новой аристократией (наиболее возвышенные заодно и воцерковились) и решила пострадать за народ, а народ, блин, не оценил, даже не заметил. Ну народ, ясная поляна, что свиньи - знай себе дохнет, если не кормить, но это же не повод отказываться от гуманистических идеалов, не правда ли? Вот и "История одного назначения" - такой концентрат гуманизма, что уже скудной дозы саркастичного здравомыслия, которой кое-как хватало на камерное "Кококо", эпическая "История..." переваривает, как задумавшая травиться от несчастной любви Татьяна Андреевна Берс недостаточную порцию мышьяка: помереть не померла, очухалась и вышла замуж. Кстати, до кучи про "замуж" - в начальных титрах среди продюсеров проекта гордо значится Анатолий Чубайс, а на финальных режиссер выражает благодарность, помимо прочих, Роману Абрамовичу. Жена Чубайса благодарит Абрамовича - не понимаю, что тут преобладает, неповторимо своеобычная искренность, изощренная самоирония, тривиальное бесстыдство или некий демонстративный вызов, типа "нате!" или "что, съели?!"

Школьники смотрели внимательно, сидели тихо, один только раз хихикнули - когда Алексей Смирнов подползал к окну, чтоб курицу напугать, кинулся на нее, курица закудахтала свое от природы положенное кококо и в окошко выпрыгнула - но это правда очень смешно. А слона, наоборот, жалко - вот уж кто в этой истории совсем без вины претерпел, и нужно ему было перед смертью это шампанское!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments