Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

Мусоргский, Бриттен и Шостакович в КЗЧ: ГАСО, дир. Владимир Юровский, сол. Николай Диденко

Если открывающий нынешнюю серию "историй с оркестром" концерт оказался своего рода "личной историей" Михаила Юровского, у которого среди четырех заявленных в программе композиторов разве что с Моцартом не нашлось общих знакомых из числа соседей по дому на 3-й Миусской -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3823911.html


- то Владимир Юровский в первом отделении своего вечера представил, казалось поначалу, сугубо "музыкальную историю", что, при всей увлекательности, для него должно быть "мелковато": он, способный через музыку выходить на обобщения историософского и чуть ли не космогонического плана, сосредоточился на редакциях и оркестровках - однако не зря, не без намека он предупреждал и о том, что кому-то, возможно, программа покажется нелогичной, слишком разнородной.

Безусловно, на пути через редакции и оркестровки открытий тоже множество, тем более когда речь идет о Мусоргском - для меня Мусоргский самый любимый композитор 19го века (беру по времени жизни, так-то его музыка принадлежит веку 20-му однозначно), а в силу особенностей его дарования и судьбы загадок, спорных моментов, незавершенных замыслов он оставил предостаточно. Сквозной темой этой части концерта стала - я бы так сформулировал - жизнь музыки Мусоргского после смерти автора, в оркестровках композиторов 20го века.

Первые два номера отделения - абсолютные раритеты, фортепианные опусы молодого Мусоргского, выпускника школы гвардейских подпрапорщиков и начинающего композитора, мыслящего категориями и на языке раннего романтизма. "Страстный экспромт" - одно название что "страстный", ну или понятия о страсти за двести лет сильно изменились, по факту элегического настроения и совершенно невзрачная штучка, дилетантская поделка, подделка - под Шуберта, под Глинку, далее везде, без ярко выраженных кульминаций, с посвящением героям "Кто виноват?" Герцена - тут Юровский оговорился и сказал "Что делать?", а у меня невзначай вырвалось "Кто виноват?", и сказал-то я будто тихо, но сидел как на грех у Юровского под носом, он услышал и поправился - а мне стало неловко, что влез без спросу, но, пожалуй, все-таки с поправкой лучше, мало ли кому придет в голову считать, что Герцен написал "Что делать?", сейчас это запросто... тем более выступление Владимира Юровского, в отличие от Юровского-старшего тремя днями ранее, транслировалось и записывалось, а воспользовавшись поправкой, Юровский развил мысль и добавил: "что делать?" - это уже следующий вопрос, и задал его Чернышевский... - что неожиданно точно (когда драматургия выстроена так, как у Юровского, любая случайная деталь, в нее попадая, приобретает значительность) соотнеслось, "срифмовалось" со вторым отделением.

Первая часть сонаты для двух фортепиано Мусоргского, тоже, естественно, в переложении для оркестра того же, что и "Страстный экспромт" инструментовал, Юрия Буцко - недалеко ушла по оригинальности и выразительности, но в ней почему-то (может, за счет как раз оркестровки? виолончели добавили "веса"?) послышалось чуть больше Мусоргского - или это морок, который Юровский своим "просветительством" наводит? Надо бы послушать оригинальную, фортепианную версию - не уверен только, что есть хоть какие-нибудь записи, я до сих пор не подозревал в принципе о наличии у Мусоргского подобных опусов. Что касается инструментовок Буцко... - недавно шли концерты к его круглой дате, я их пропустил, но послушал записи сочинений и... без особого увлечения.

Смысловой и композиционный центр первого отделения - вокальный цикл Мусоргского "Без солнца" на стихи Голенищева-Кутузова - пел Николай Диденко, и стоит отметить, превосходно пел, еще и потому, что захваченный задачами сверхчеловеческого масштаба и одновременно стремлением к безупречному звучанию оркестра, в выборе вокалистов для своих программ Юровский, ммм... не всегда проявляет себя придирчивым перфекционистом, и эта составляющая концертов порой тем больше удручает, чем масштабнее в целом проект, а тут все сошлось, совпало. К тому же Диденко поет в манере оперной, а не камерной, что адекватно материалу: вокальная лирика Мусоргского ведь по сути и не лирика вовсе, а музыкальная драма в каждой конкретной миниатюре, возьми хоть "Детскую", хоть "Песни и пляски смерти". Зато не в пример "Песням и пляскам...", где каждый номер - развернутое, расписанное буквально "по мизансценам" самодостаточное действо, фрагменты "Без солнца" лаконичны и все-таки отчасти "лиричны", по видимости во всяком случае. Не сомневаюсь, что сознательно Юровский подал их практически без пауз (внутри "нет места аплодисментам" - скажет он потом, после антракта, в связи с 11-й симфонией Шостаковича), в качестве своего рода "дневника", опять-таки с оглядкой, вероятно, на традиции романтических вокальных циклов, но и подчеркивая отказ от них, разрыв с теми традициями, чьи влияния так явственны и неизбывны, при любых переинструментовках, в первых двух из прозвучавших сочинений. Разрыв, усугубленный еще и оркестровкой Эдисона Денисова - Юровский в спиче сделал акцент на влиянии, которое Мусоргский оказал на Дебюсси, и именно "импрессионизма" добавил оркестру Денисов (арфа и челеста в комплекте). При этом неизбежно содержательные, да и жанровые нюансы различий между номерами внутри цикла несколько стерлись, "страницы дневника" перелистывались одна за одной почти машинально, что общее впечатление усиливало, а воспринимать каждую из них обособленно от остальных все же мешало, разве что фольклорно-песенная краска неизбежно выделяла номер "Над рекой" (у Голенищева-Кутузова в оригинальном стихотворении - "Над озером": "Месяц задумчивый, звезды далекие...").

Квазифольклорными мотивами полон и "Южный берег Крыма" - оркестрованный опять-таки Буцко фортепианный эскиз Мусоргского, написанный по живым впечатлениям от поездки на юг. Эффектное при всей вторичности произведение, между тем, позволило Юровскому поставить вопрос ребром - мол, и Мусоргский, и Буцко точно знали, чей Крым! Зал ответил аплодисментами, не проясняющими сути, а именно - каждый мог хлопать своему собственному решению вопроса, но Юровский сразу "спохватился": музыка не русская и не украинская (а между прочим, в упомянутом романсе "Над озером" из цикла "Без солнца" мне послышался характерный украинский напев - нет?), она восточная - и добавил о традициях "русского востока" в творчестве Римского-Корсакова, Бородина, самого Мусоргского (персидский танец из "Хованщины"); то есть, что называется, "бабушка надвое сказала" - но все все поняли и всяк как ему удобнее - виртуозная, восхитительная манипуляция! Для меня оказалось важнее и собственно в музыке, и в связи со словесным к ней комментарием, что ориентальными мотивами "Южного берега Крыма" - ну лично мне так "послышалось" - не пейзаж с натуры "зарисовывает", но "пересказывает" сказку; судя по смене эпизодов (кратких, сочинение-то недлинное) эскизно, а все-таки намечена Мусоргским повествовательная линия, потенциально готовая выплеснуться в эпос (ну не воспринимаю я Мусоргского- "лирика"...), в оркестровой версии, по крайней мере, так.

Завершал отделение "Рассвет на Москве-реке", хрестоматийный, с музыкальной школы любому наизусть знакомый (а вот петух закричал...), сегодня и в столь же привычной редакции Шостаковича (по-моему версия Римского-Корсакова отошла с концами... используется разве только в законсервированных театральных постановках 1940-50-х годов, которые сохраняются академическими театрами на предмет музейной ценности, а пуще того туристической достопримечательности). Отдав должное программно-изобразительному плану, Юровский отметил, во-первых, что музыкальное содержание увертюры не связано с дальнейшими событиями "Хованщины" (музыка "Рассвета...", соответственно, "просветленная", а следует за ней мрак адский; на уроках музыкальной литературы ученикам, поди, до сих пор объясняют, что Мусоргский провидел "великое будущее России", оплаченное жертвами и преступлениями в прошлом, типа того - правда, жертв и преступлений все больше, груз их накапливается, а просвета "великого будущего" и на горизонте не видать, врет петух), во-вторых, что уже тут у Мусоргского в середине возникает тревожный, "пожарный" колокольный звон (и потом в оркестре потрясающе этот эпизод отыграл, осознанно доведя прозрачность предшествующего ему вступительного раздела, и слегка его "растянув", до "акварельности" почти нематериальной), а в-третьих, что Шостакович в своей редакции "Хованщины" использовал материал увертюры для финала, уточнив заодно, что сегодня, пожалуй, и версия Шостаковича морально устарела - Юровский в прямом смысле "кликнул клич" современным композиторам, намекнул, что, дескать, вы займитесь, а я организационно поспособствую, чтоб труды, буде окажутся успешными, не пропали даром.

Ну вот такая "музыкальная история" вышла с Мусоргским - однако то были цветочки, а ягодки пошли во втором отделении. Я до сих пор полагал, что в академическом зале предлагать публике петь хором - чистое безумие, свойственное мероприятиям какой-нибудь Светланы Виноградовой, за то ей поклонники и дарят вместо цветов банки с вареньем... Но под руководством Юровского я и сам запел с остальными "Мы жертвою пали в борьбе роковой", чего мне делать нельзя ни в коем случае (пою я даже хуже, чем танцую...), однако если Юровский велит петь - кто не запоет?! При входе в зал всем, и даже тем, кто без программки, раздали бумажки с текстами и нотами (ну не партитурами, понятно, а так, одной строкой мелодия, чтоб кто угодно мог прочесть - моей нотной грамотности хватило).

Тексты революционных песен, к которым Шостакович в своем творчестве обращался неоднократно, наверное, действительно не каждому сегодня известны, хотя я, много лет занимаясь (когда-то) темой 1917го и последующих годов в ранней советской литературе, знаю их, вероятно, лучше большинства собравшихся, и вообще революционную мифологическую героику принимаю близко к сердцу. Прежде чем собраться на концерт в КЗЧ, я по телевизору смотрел (впервые) экранизацию 1938 года "Врагов" Горького, где сюжет привязан к ожиданию революции 1905 года, а лейтмотивом звучит "Смело товарищи в ногу"; там, в фильме, сперва ее запевают взбунтовавшиеся рабочие на встрече с совладельцем завода" (деловым партнером убитого фабриканта), а затем в финале оркестровка (композитора Юрия Кочурова) той же песни сопровождает арестованных активистов:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3827058.html

В раздаточном дидактическом материале от Юровского среди прочих эта песня также присутствовала, хором "Смело, товарищи, в ногу" поется куда легче, и мотив проще, и маршевый ритм к тому располагает; "Варшавянка" подавно ("вихри враждебные веют над нами..." - да и в симфонии мелодия узнаваема отчетливее!) - однако ж не "смело, товарищи, в ногу, духом окрепнем в борьбе...", и не "в бой роковой мы вступили с врагами.., но мы поднимем гордо и смело знамя борьбы...", а - "мы жертвою пали в борьбе роковой", и надо думать, выбор неслучайный, значимый, и обусловленный не только тем, что эта, а не другая мелодия объединила два сочинения программы второго отделения, возможно, наоборот, программу составляли, до некоторой степени отталкиваясь от заданной "темы". Потому что после "Рассвета на Москве-реке" Мусоргского и антракта следовала... "Русская погребальная музыка" Бенджамина Бриттена, опус 1936 года для духовых и ударных, написанный по заказу рабочего хорового союза и номинально посвященный жертвам гражданской войны в Испании. Так органично "музыкальная история" Юровского перетекла в историю политическую и мировую, задним числом связала Шостаковича с Мусоргским не только оркестровками, но и историософским содержанием.

Разумеется, Владимир Юровский вслед за отцом последовательно гнет линию на апологию Шостаковича, да и я пока не сталкивался со сколько-нибудь внятными попытками сопротивления этой "генеральной линии" (не в литературе, не в мемуаристике или беллетристике, но в музыкальной, в концертной практике). О Бриттене я уже лишний раз не говорю, хотя для меня демонстративному "пацифизму" Бриттена и тайному "нон-конформизму" Шостаковича - одна цена. Важно в контексте вечера другое. Бриттен за двадцать лет до Шостаковича берет мелодию "Мы жертвою пали в борьбе роковой" (Юровский проследил, как она попала к Бриттену - посредством немецкого военнопленного Первой мировой, ставшего знаменитым дирижером и написавшего собственный немецкий текст песни, популярной у коммунистов Веймарской республики), соединяет ее с, вероятно, случайно подобранной мелодией марша 13-го гренадерского Эриваньского полка времен русско-персидской войны 1826-28 гг. (!!! - где б мы еще услышали про этот марш, про этот полк?!), и строит опус с подзаголовком "Война и смерть" на противопоставлении музыки траурной, затаенной, "подпольной", музыки жертв - и "парадной", бравурной музыки палачей, убийц, действующих по команде (при том что эриваньские гренадеры вроде как ни при чем...). А в структуре программы ставит ее как бы "предисловием" к 11-й симфонии Шостаковича "1905 год". И перед ней поет (и самолично тоже, а как иначе? дирижер - запевала!) хором с собравшимися ту же песню, да предупреждая: давайте негромко, а то жандармы услышат!

Кто до сих пор не знал 11-й симфонии и познакомился с ней впервые благодаря Юровскому, до конца жизни наверняка останется при убеждении в ее шедевральности. Я привык воспринимать поздние симфонии Шостаковича (да и не только симфонии) как лицемерный трэшак, а конкретно в случае с 11-й - трэш еще и унылый, занудный; хотя признаюсь, на час, пока 11-я звучала в исполнении ГАСО, о том подзабыл, это действительно было что-то необычайное, невероятное, и фантастические кульминации, и едва ли не более "оглушительные" тихие, вот уж в самом деле "подпольные" эпизоды. Окончательно не потерять связь с реальностью (как я ее воспринимаю) мне помог, как ни странно, Михаил Юровский и его исполнение в рамках предыдущего концерта "историй с оркестром" (есть у революции начало, нет у революции конца!) 9-й симфонии Шостаковича, с ее, как выразился Юровский-старший, театром марионеток, человечков, лилипутиков, а я бы сказал, цирком уродцев.

11-я симфония Шостаковича, по-моему - шоу из репертуара того же тотального (тоталитарного) "цирка", но куда более, еще более мрачное, чем 9-я, а следовательно, и с более глубоко скрытым сарказмом. В конце концов, Шостакович пишет симфонию к 40-летию Октября, он получает за нее Ленинскую премию (а не разнос "сумбур вместо музыки") - он же осмысленно это делает! Конечно, держа "фигу в кармане", несомненно, под "жертвой" и "роком" понимая совсем не то, что "революционные поэты" (на стихи которых он ранее сочинил хоровой цикл), и вероятно, уже предполагая, что следующая, 12-я симфония не только будет привязана программно к 1917 году, но и посвящена "памяти Владимира Ильича Ленина"!

И ведь у Шостаковича есть настоящая "музыка революции", достаточно сравнить 11-ю симфонию с ранним его творчеством, а чтоб далеко не ходить за примерами - с 2-й симфонией, которую Юровский с ГАСО исполняли прошлой осенью (и в которой при желании есть шанс расслышать предчувствие позднейших разочарований):

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3696421.html


И тоже опус номинально "датский", к 10-летию Октября, но какая разница не только в композиторской технике, в музыкальном языке, в эмоциональном наполнении - разница фундаментальная, мировоззренческая! С другой стороны - 4-я симфония, и вот где у мало битого пока что композитора (с балетами незадача вышла, но не сравнить с предстоящей оперной катастрофой 1936го года, с бичеванием "формализма" в 1948-м) уже и жертвы, и рок, и вне связи с политикой, с памятными датами: схвачено состояние, присущее человеку от начала до конца времен, на роду написанный удел - гениально и непревзойденно это осмыслил в своем исполнении 4-й симфонии, без контекста и подтекста, Михаил Плетнев (Юровский, говорят, играл ее в 2011-м, и тогда по ходу концерта в зале полностью вырубился свет - но это прошло мимо меня):

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3520762.html

Шостаковича я, короче, не люблю, но автору и 2-й "революционной" симфонии, и 4-й "подпольной", пускай и работающему где-то "на заказ", верю, а Шостаковичу после 1936го года не верю ни в чем, хотя бы и "Антиформалистическому райку"! Но кстати, об исторических датах. Вечером 6 июля Юровский уместно вспомнил о т.н. "мятеже левых эсеров". Попутно стоило бы, вероятно, упомянуть фильм Юлия Карасика, коль скоро композитором на нем работал Альфред Шнитке (чего стоит финал, когда Ленин наутро после мятежа отправляется на прогулку в Сокольники и там растворяется под музыку Шнитке среди деревьев...), пользуясь, с одной стороны, отчасти теми же приемами, что и Шостакович, но с принципиально иными задачами, соответственно, и результатом, да и фильм сам по себе интереснейший (ему полвека в этом году, он ведь тоже "юбилейный"):

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3558768.html


Юровский же сосредоточился на историко-политической подоплеке юбилейного события: разгром левых эсеров ознаменовал возвращение к однопартийности... "на долгие годы... по крайней мере... официально отмененной в 1991 году... но я хотел сказать о футболе". Я про себя всегда говорю, что настолько далек от спорта и от футбола в частности, что не радуюсь даже когда русские проигрывают - а такой "пас" нельзя не оценить! По владению пресловутым эзоповым языком, о котором дирижер упомянул в своем конферансе особо, Юровский превзошел Шостаковича определенно, а учитывая, что необходимость иносказаний сейчас - пока еще - менее остра, чем в 1950-е или даже в 1970-е годы - и стало быть, тут в большей степени художественный прием, чем желание обозначить "фигу в кармане" - следует вдвойне отдать должное изощренности "высказывания", понимая под последним весь комплекс задействованных средств, от пения хором с залом "Мы жертвою пали в борьбе роковой" до цитирования по книжке письма Шостаковича к Гликману о футболисте Боброве.

Как мне приходилось убеждаться в том числе и на сугубо личном опыте, руководство филармонии зело печется о репутации вверенного ему учреждения (так-то хоть трава не расти, лишь бы шито-крыто - грех не беда, молва нехороша), потому репризу про "чей Крым?" из записи концерта вырезали, зато "футбольный пас" оставили. Я не поленился и нашел зачитанное Юровским письмо - конечно, текст сочится ядом скрытой иронии, но все-таки "глазами" воспринимается достаточно нейтрально:

Дорогой мой друг Исаак Давыдович!
Посылаю тебе вырезку из газеты «Советский спорт». Возможно, что ты не являешься подписчиком этой газеты, и поэтому столь печальное событие прошло мимо тебя.
Зная, однако, твою любовь к разного рода выдающимся деятелям, я решил послать тебе эту вырезку («Советский спорт», № 241 (2950) от 10 декабря 1957). Как это печально. Жил Г.И. Федотов, забивал голы, а курносая забрала его к себе. Очень грустно. Спортивная общественность высоко ценила покойного. Гораздо выше многих других. К сожалению, покойный был несколько аполитичен, в отличие от продолжающего жить В. Боброва. Не могу я забыть, как он (Бобров) обозвал тов. Башашкина титовским прихвостнем [1] , когда, из-за ошибки тов. Башашкина, югославы забили гол в наши ворота на олимпиаде в Хельсинки в 1952 году. Вероятно, ты помнишь, что тогда команда Югославии выиграла у сборной СССР со счетом 3:1. Один из этих трех голов был забит из-за ошибки Башашкина, за что В. Бобров справедливо назвал его (Башашкина) титовским прихвостнем. Спортивная общественность до сих пор высоко ценит этот патриотический порыв В. Боброва. Но, к сожалению, покойный Федотов лишь забивал голы. Поэтому о его смерти сообщила лишь специальная пресса («Советский спорт»). В. Бобров благополучно здравствует и занимает высокое положение: он тренер и политрук футбольной команды. Башашкин еще с 1952 года уволен. Он был лишь хорошим центром защиты. Но политически подкован был недостаточно хорошо. Зато Бобров хорошо подкован.
А покойный Федотов лишь забивал голы, занятие, как известно, аполитичное.
12-го я уезжаю и вернусь в Москву 29-го декабря. Я надеюсь, что Вера Васильевна и ты поправились.
Твой Д. Шостакович.


Юровский же выдал его словно разыгранный выдающимся артистом эстрады фрагмент Хармса (в духе "Дорогой Никандр Андреевич..."):

https://www.facebook.com/andrey.albekov/videos/1421045177994926/

Не в пример 2-й симфонии, в 11-й - а ведь они, стоит держать в голове, отсылают номинально к одной дате, к 1917му году! - нет и намека на юмор, а на победный пафос и подавно (революция 1905 года все же была разгромлена к 1907му, так что дате "юбилей" в привязке к этой дате выходит траурный), но по внешним приметам эстрадно-юмористическое предуведомление дирижера к симфонии задало еще один, вполне конкретный, при всей видимой и продуманной двусмысленности высказывания, содержательный план собственно музыке тоже... А заодно покрыло черной "тенью" и "Рассвет на Москве-реке", и ни в чем не повинный "Страстный экспромт", и сказочно-ориентальный "Южный берег Крыма" вместе с вопросом, чей же берег, ну в "Без солнца" и так света немного. Хотя дирижирование оркестром, равно и забивание голов, занятие, как известно, аполитичное - но что делать? и кто виноват? Заявленную Юровским в качестве связующей Шостаковича с Мусоргским тему пресловутых "народных страданий" я предпочитаю опустить.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments