Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

там - ничего: "Хармс-я-мы-Бог" в ЦДР, реж. KLIM

За тридцать с небольшим лет присутствия Хармса в театральном обиходе, год от года все более плотного, объемного, но и все больше вопросов вызывающего, сформировались, кажется, две основных тенденции в освоении его текстов сцениескими средствами, противоположные по сути, но равно обедняющие восприятие первоисточника: Хармс как веселый, цирковой абсурд - повод для увлекательного, безбашенного шоу; или Хармс как абсурд мрачный и тяжелый - аллегория тоталитарного ада. Клим, по крайней мере что касается первой части композиции, движется даже не поперек, а параллельно тому и другому пути, предлагая взамен отвязной фантазии либо прямолинейной аллегории настойчивое погружение, углубление в материал, в его поэтику, в его метафизику - вместе с артистом Александром Синяковичем.

Хотя поворотным в моем личном обращении к творчеству Клима стала "Любовь и Смерть, Смерть и Любовь" Натальи Гандзюк по стихам Валерия Брюсова, именно с моноспектакля Александра Синяковича "Пушкин. Сказки для взрослых", даже не с "Возмездия.12", куда я раньше попал, это новое открытие Клима для меня началось фактически:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3241742.html

И пусть стилистически, интонационно "Пушкин" и "Хармс" у Синяковича довольно разные, связь между ними прослеживается естественная, органическая, при том что Пушкин как персонаж Хармса в композиции "я мы бог" напрямую и не присутствует.

Первая часть спектакля, что примечательно, составлена преимущественно не из стихов Хармса, но из прозаических фрагментов, осмысленных и обыгранных, однако, не как скетчи, но как своего рода стихотворения в прозе - из которых складывается, в свою очередь, нечто близкое к эпической поэме. Нарядный, в жилетке, в костюме с иголочки, в цилиндре и при трости герой - не лирический, но эпический. Приемы в работе непосредственно со стихом, с его мелодикой, ритмом - для композиций Клима, по большому счету, обычные, не новые: эксплуатируется многократное повторение фраз, полное и частичное, превращение их в лейтмотивы, с одной стороны, а с другой, расщепление на фрагменты, "ферменты", самодостаточные, самостоятельно значимые, когда из слова извлекается сразу несколько, а их значения включаются в исходный смысловой ряд.

Парадоксально, но такое "приращение" не доводит абсурд взятых за основу текстов до предела, а в значительной мере его снимает, позволяет воспринимать микро-сюжеты Хармса не как нагромождение занимательной нелепицы, бессмыслицы, хаоса, но встраивает их в логически осмысленную структуру. Например, рефрен "там ничего - а все хорошо", выдернутый из контекста обрывка "Как легко человеку запутаться в мелких предметах", обыгрывается многократно самыми различными способами, от "интерактива" до пластических этюдов, где под "там" понимается поочередно интеллект ("ничего" - в голове), чувства (пусто в сердце), благосостояние (порожний карман, вывернутый наизнанку), а затем из этой "горизонтальной" - социальной, гуманистической - плоскости буквально "легким движением руки", одним жестом переводится в "вертикаль": "там" - герой указывает наверх... Ничего? А все хорошо?

В следующем, если можно так обозначить, "эпизоде" незамысловатая литературная пародия "Погоды в Царском стоят хорошие" также приобретает эпический масштаб за счет сложенных из фрагментов-осколков мозаичного "панно", где и смысловым, и структурным центром становятся построенные в нужном режиссеру порядке строчки из "Овцы": "внизу земля, а сверху гром, в кругу святых, над нами бог". Сценка "Упадание" - практически "про всех падающих" (формулировка, правда, не из Хармса, а из Беккета, но тоже ведь родственные сущностно явления) - заданную "вертикаль" укрепляет уже прямым текстом, но в первой части последние два куска - стихотворные, поданные, на контрасте, в формате жестокого романса, переходящего в комические куплеты: "Фирфафуся Гомина" и "Когда вдали сверкнули пилы". Второе из стихотворений, повторяющееся на разные лады три раза, несмотря на зловещее, "пророческое" видение палаческих инструментов, доводит образ героя до гротескового типажа маньяка-убийцы, увешанного кукольными головами женщин-жертв - две свисают с шеи, связанные волосами, одна, также за волосы, приторочена сзади к поясу.

Во втором действии строгий наряд исполнителя сменяется ресторанно-цыганской расшитой золотом безрукавкой поверх красной рубахи, которую он позже тоже сбросит. Здесь используется редкий в употреблении квази-советский Хармс - стихи, связанные, во всяком случае номинально, с тематикой индустриализации, коллективизации, милитаризации... То есть, конечно, пафос текстов и у Хармса двусмысленный, а у Клима и Синяковича он вывернут изнанкой, звук заводской трубы превращается - голос артиста это передает потрясающе - в трубный глас апокалипсиса. Все бы ничего, но досадно, что после отточенного первого действия после перерыва верх берет социальное в самом поверхностном понимании: герой в прямом смысле снимает с себя все до нитки, кроме чего-то наподобие белой набедренной повязки (называть это стрингами язык не поворачивается) - раздевается на рефрене "хлеб сдай, лен сдай", в общем, "сдает" - читай государству - все, что имеет; затем идет песенка пограничника, пропетая в накинутой на голое тело шинели с алой подкладкой...

Вторая часть второго действия строится вроде бы в противовес первой на стихах абстрактно-философского плана: конец пришел, часы стучат... - но честно сказать, получается очень одномерно; попытка развернуть эту "горизонтальную" плоскость обратно в "вертикаль" тоже выходит, прощу прощения за невольный каламбур, боком. Стоит отметить: по изощренности выделки, по филигранности актерского исполнения эпизод (я бы не побоялся, однако, сказать - номер, этюд) "Часы стучат" просто безупречен - тут архаичное сосуществует с античным и раннехристианским, но содержательно с первой частью, по-моему, не смыкается. Тем более не добавляет целостности добавляющийся в следующем эпизоде "голос" морской раковины (хотя развернутый в профиль артист, дующий в ракушку, чей вой и хрип усилены, умножены аудиоэффектами через динамики, чисто технически "сделан" превосходно); и уж подавно финал с превращением героя в подобие жреца, при той же белой набедренной повязке, но обмотанного бусами, с "индийской" юбочкой спереди и с двумя медными ударными тарелками в руках, которые, бликуя от света прожекторов, становятся как бы зрачками бога, не то открывшимися глазами всего человечества - по мне так дешевая театральщина, компромисс ради пущей доходчивости идеи, которую подобные упрощения не делают понятнее (понятнее кому, для кого?!), но способны убить напрочь.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments