Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

триумф времени и бесчувствия: "Три сестры" А.Чехова в МХТ, реж. Константин Богомолов

Я тут в комментариях к одному из впечатлений от прогона "Трех сестер" накануне написал: "есть режиссеры, про которых можно сказал: видел один спектакль (или фильм) - видел все; они могут быть режиссерами выдающимися, но если ты видел один спектакль Юрия Погребничко - ты видел всего Погребничко; если ты видел один спектакль Константина Богомолова - ты не видел Богомолова вообще; и даже если два, или половину; разделение на упомянутые "два лагеря" (я не причисляю себя к "лагерям", но в таком раскладе, конечно, принадлежу к "ах это потрясающе", что, правда, со мной случилось не сразу, не всегда так было - но и Богомолов не сразу стал Богомоловым сегодняшним) происходит именно по мере овладения материалом: кто видел все или много у Богомолова, кто в контексте - тот оценит; кто видел что-то одно - вряд ли, да ведь и смотря что, "Идеальный муж" - и "Волшебная гора", "Отцы и дети" - и "Мужья и жены", "Старший сын" или вот "Три сестры" - так сразу и не скажешь, что это один человек ставил, а можно еще иметь виду 16 лет (!!) идущую в антрепризе комедию "Приворотное зелье" и незабываемые капустники "Гвоздя сезона", которые, когда приходишь на "Волшебную гору", тоже стоит иметь в виду - иначе действительно все "банально скучно" (или наоборот, как на "Идеальном муже" -"вульгарно весело").

Ну и в самом деле: вот Маша Прозорова насвистывает Lascia la spina - какой смысл? Если не знать, что Богомолов только что неподалеку от МХТ, в МАМТе, выпустил "Триумф времени и бесчувствия", и не просто не знать самого факта выхода двух спектаклей подряд, но не видеть того и другого, то присутствие мелодии Генделя в пьесе Чехова (хотя, казалось бы, почему нет? отец угнетал дочерей воспитанием, они знают три языка, а Ирина даже четыре, и если Маша цитирует Пушкина, отчего бы ей не насвистывать Генделя?) не воспринимается как знак. Ну может и не надо, может с чистой доски оно и правильнее все читается, однако если подобные переклички важны для режиссера - для зрителя, который по-настоящему пытается его понять, хотя бы вступить с ним в диалог, они важны не меньше.

По всем внешним приметам "Три сестры" - это "тихий Богомолов", без провокативных приемов, без вызова, наоборот, хрестоматийный текст проговаривается в микрофоны быстрым, иногда почти нечленораздельным полушепотом. Изредка режиссер, как кость собаке, бросает публике какую-нибудь из своих фирменных "штучек". На сцене сидит и спит в профиль к залу, пересиживает даже весь антракт, бессловесная старуха-нянька - "ну и пусть сидит" - которую в начале второго действия (третьего чеховского акта) Наташа заставляет встать и гонит прочь - публика реагирует. Тузенбаха играет Дарья Мороз и напевает с сигаретой в зубах, наивно имитируя жестами фортепианный аккомпанемент, подзабытый полуэстрадный-полушансонный шлягер из начала 1990-х "Давайте выпьем, Наташа, сухого вина". Кулыгин, замечая, что "счастье не в этом", вдруг добавит нежное обращение к родственнице - "Ируся". Вот и все "находки". Даже вносящая некоторую сумятицу реплика Чебутыкина на невесть откуда взявшийся вопль "гоп-гоп!" - "Это Скворцов кричит, секундант. В лодке сидит" - строго по чеховскому тексту, хотя я не припомню, когда последний раз слышал ее со сцены, как правило, режиссеры, не исключая и самых махровых "традиционалистов", запросто этот момент выбрасывают, а Богомолов - вопреки традиции, получается - делает на нем акцент!

В остальном - почти не сбивая монотонность и инерцию ритма, персонажи Чехова перебрасываются своими "законными" репликами, помещенные в схематично обозначенный (конечно, сценографом Ларисой Ломакиной) с помощью неоновых трубок "домик", внутренняя сторона ската крыши которого служит видеоэкраном. Вместо "кулис" - тоже экраны, герои "Трех сестер" существуют будто в кинопавильоне. Федотика и Родэ (они, кстати, у Чехова увлекались фотолюбительством, помнится...) заменили телеоператоры - на экранах можно разглядывать крупные планы. Меблировка - стандартная, "икейная", хотя титрами выводится "привязка к эпохе": первый чеховский акт - 1884, последний - 1887. Почему 1880е, а не 1900е или 1990е - не все ли равно? Внутренняя хронология пьесы в спектакле нарочито смазана, Наташа и Андрей во второй чеховский акт (не считая отбивки титром: 1885) переходят в том же ритме и с той же интонацией, с которой объяснялись в любви "под занавес" первого; у Чехова в разных актах - разное время суток, разные сезоны календаря - в спектакле этого совсем не видно, разве что в третьем "пожарном" акте цвет люминесцентных ламп меняется. Да еще на столике электронные часы отсчитывают реальное время, пока пьяный Чебутыкин не опрокинет их и не разобьет - "часы покойной мамы". Или неловкая, прерванная попытка Вершинина и Маши заняться любовью на диване в углу. Редкие "всплески" посреди ровного, заданного, мерного, инертного течения времени.

Поразительно, конечно, сколь много удается "сыграть" исполнителям, которые вообще будто и "не играют". Актерская техника в "Трех сестрах" - как бы "постдраматическая", а наполненность их существования - прям-таки классическая "мхатовская". Ольга Сергеевна - Александра Ребенок, идеально интонирующая любых богомоловских героинь; Мария Сергеевна - Александра Виноградова (хотя на роль Маши официально заявлено аж три состава! еще и Софья Евстингеева, и Мария Фомина - я видел Виноградову, которая участвовала и в "Триумфе...", но партия из Генделя ей досталась только теперь), Ирина - Софья Эрнст; невероятно трогательный при минимальных внешних проявлениях Андрей-Кирилл Трубецкой; уже постоянные актеры "бродячей труппы" Богомолова - Евгений Перевалов-Соленый и Кирилл Власов-Кулыгин; удачно примкнувший к ним Дмитрий Куличков-Вершинин; Наташа - Светлана Устинова; протеичный, умеющий словно полностью отказаться на сцене от своего актерского "я" Артем Соколов-Ферапонт (и он же "старуха"-нянька); потрясающий и, на контрасте с остальными, не просто "знаком" присутствующий в общей структуре, но и транслирующий живую эмоцию Чебутыкин-Александр Семчев. Ну и главный по сути герой спектакля - Дарья Мороз в роли Тузенбаха органична настолько, что не просто забываешь, а с самого начала не обращаешь внимания на то обстоятельство, что барона играет актриса - что не делает персонажа ни травестийно-комичным, ни женоподобным; а все же выделяет из общего ряда - остальные тоже ведут в своем условно-театральном неоново-экранном пространстве полупризрачное существование, но этот скоро и вовсе покинет его, уйдет навсегда. Надо слышать собственными ушами, как Ирина в ответ на известие о смерти барона говорит: "Я знала..." Но мы ведь тоже знали - по крайней мере для многих сюжет "Трех сестер" не новость, развязка известна, здесь она известна не только режиссеру и его аудитории, но и самим героям. Сестры в начале первого акта вспоминают отца, сидя в ряд на диване, и на том же диване они точно так же вспоминают в конце Тузенбаха. Одним бароном больше или меньше - не все ли равно?

Конечно, с точки зрения формы и стиля "Три сестры" для Богомолова - не поворотная работа, не программное высказывание, не радикальный эксперимент; на одном из направлений, линий, которыми он движется, подобный опус уже не первый. Очевидны переклички с "Мужьями и женами" (теперь к отцам и детям, мужьям и женам добавились братья и сестры...) - забавно, что Вуди Аллен, обижаясь на сложившуюся репутацию комедиографа, всегда воображал себя новым Чеховым и Бергманом одновременно, но Богомолову с Вуди Алленом удалось проделать то, чего никогда не удавалось самому Вуди Аллену: Богомолов, используя Вуди Аллена как основу, материал, но и отталкиваясь от него, вместе с ним поднимается до Чехова и Бергмана. Собственно с Чеховым он тоже не впервые работает, и даже непосредственно с "Тремя сестрами". Какой-то части зала нынешние "Три сестры", несомненно, покажутся "скучными" - ну да, они, в общем, не сильно веселые, если вспомнить "Трех сестер", встроенных фрагментарно в композицию "Идеального мужа" и организующих там свой сквозной сюжет с Дорианом-Тузенбахом: те "сестры" приехали, "понаехали" в вожделенную Москву, хорошо там устроились, прекрасно себя чувствуют, сидят в салоне красоты и рассуждают о том, что "надо рыботать" - умора просто! Эти же никуда не двигаются, ничего не чувствуют, время обиделось на них - смешного, прямо сказать, мало. Да и оригинального тоже - в аналогичном "минималистском" ключе Богомолов уже делал вторую версию "Чайки" после шумной, с пьяной оргией под "Пусть тебе присниться Пальма де Майорка" первого варианта. Спектакля с названием "Три сестры" у Богомолова раньше не было, но сегодняшние "Три сестры" - тоже своего рода "второй вариант" после "Идеального мужа", хотя, в отличие от "Чайки", с другими артистами и в других декорациях.

В этих "Трех сестрах" нет "нового Богомолова" (что, признаться, отчасти досадно...) - но, как ни удивительно, есть "новый Чехов", в которого богомоловские артисты заставляют пристально вслушиваться. Я ж еще накануне смотрел "Три сестры" Женовача в СТИ, и отодвигая в сторону любую подоплеку, кроме собственно спектаклей, отметил: в постановке Богомолова гораздо больше чеховского текста, ну даже просто по объему - меньше купюр! Женовач помимо Федотика с Родэ убирает и няньку, и Ферапонта, уходя от комедийного "контрапункта" (типа "в Москве купцы ели блины" или "поперек всей Москвы канат протянут"), а следовательно, и от заложенной Чеховым полифонии. Богомолов тоже от многоголосия первоисточника отказывается - но уходит в режим "моно" противоположной дорогой. Там, где у Женовача смысловой доминантой становится "надо жить, надо жить", у Богомолова тон задает "все равно, все равно". И это уже, очевидно, различия на уровне не метода, не стиля, но мировоззрения. У Чехова, если на то пошло, обе эти "мантры" стоят одна другой и, по большому счету, как мне представляется, накладываясь, должны создавать скорее комический, гротесковый эффект... Но Богомолов весь комизм, весь сарказм чеховского подтекста "Трех сестер" вытащил в "Идеальном муже" и не повторяется. В финале у него снова возникает песенка Тузенбаха - она звучит в записи, барон появляется на видео, словно передает привет из иного мира. "Если бы знать, если бы знать..." - по инерции продолжают твердить задержавшиеся, а он уже..:

Я не хочу, не хочу говорить о любви.
Ведь ты все знаешь об этом сама.
Я ничего, ничего не смогу изменить
И вслед за осенью будет зима.


Что, с оглядкой опять-таки на Генделя, все-таки, помимо прочего, еще и смешно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments