Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Фальстаф и принц Уэльский" по У.Шекспиру в "Ленкоме", реж. Марк Захаров

Ну ладно сидя в зале испытываешь неловкость за происходящее - а каково же артистам на сцене, если они не способны скрыть, да и едва ли пытаются, до какой степени им неинтересно, если уж не противно участвовать в этой премьере?! Впрочем, и в зале то же - ведь это не просто какой-то абстрактный зал, это зал, куда еще вроде бы совсем недавно приходили совсем с другими ожиданиями, уходили подавно с другими ощущениями - это я беру собственно захаровский "Ленком", мне повезло застать его ну пусть не на пике формы и славы, но все-таки и не на самом дне, как нынче. А случился ведь еще Богомолов с двумя спектаклями, причем и "Борис Годунов", сперва показавшийся не слишком удачным, потом, когда я пересмотрел его снова, поразил, насколько он, в общем-то, хорошо сделан; что ж сказать про "Князя" - новый этап в истории "Ленкома", оборванный так искусственно, так бессмысленно... Ради чего - ради вот этого вот, ради совково-интеллигентской протухшей иронии и фальшивого "протестного" пафоса, расфасованного мелкими порциями и упакованного в пошленькую блескучую, но бэушную обертку?

В "Фальстафе и принце Уэльском" Захарова гораздо меньше "буквы", не говоря уже про "дух" Шекспира, чем, к примеру, было Достоевского в богомоловском "Князе", не говоря уже о "Борисе Годунове", где практически дословно (кроме режиссерских "ремарок" на титрах) воспроизводился текст Пушкина. Текст, который воспроизводится сейчас в спектакле Захарова, вытеснившем из репертуара - волею опять-таки Захарова исключительно (аргумент "постановки Богомолова плохо продавались" несостоятелен, в "Ленкоме" теперь, если кто не в курсе, плохо продается все, за исключением... "Юноны" и "Авось"), иначе как маразматической графоманией не назовешь. Конечно, Захаров небезосновательно поминает Горина, его композиция сработана по горинским лекалам, но даже Горин в своих последних пьесах позволял себе снижать планку, некогда заданную, а то, что вымучил из себя Захаров в отсутствие Горина, вовсе не выдерживает критики. Атавистические проблески былой остроты лишь усугубляют тягостное впечатление, рудименты некогда искрометного юмора добивают тяжеловесностью, а самодельная, не побоюсь сказать "самодеятельная" (Захаров, вышедший когда-то из самодеятельности, на старости лет впал в нее обратно) пьеса рассыпается на ходу: все "ленкомовские" примочки вроде на месте, хотя бы и из обихода 1980-х - штанкеты вверх-вниз, платформы взад-вперед, центровая спираль вращается винтом, все орут и прыгают, шипит и воняет позавчерашний фейерверк, дополненный по свежей моде видеопроекцией - но действо едва тянет на сборный эстрадный концерт, не будучи спектаклем даже по формальным признакам в отсутствие драматургии.

За основу композиции "Фальстафа и принца Уэльского" взяты шекспировские пьесы-хроники, но Захаровым они переписаны на капустно-КВНовский лад, что могло быть смешно при каких-то иных обстоятельствах, а обернулось унылой срамотой. Как обычно в спектакле из немаленькой труппы театра занята на видных позициях очень узкая группа артистов при распределении ролей до того предсказуемом, словно осуществлялась оно по результатам зрительского голосования в телешоу: Фальстаф - Степанченко, принц Уэльский, будущий Генрих Пятый - Певцов, Генрих Четвертый - Игорь Миркурбанов. Что касается последнего - меня осенью, когда наконец-то допустили критиков на предыдущую премьеру "Ленкома", спектакль Сафонова по булгаковскому "Мольеру" с Миркурбановым в заглавной роли (по стандартам сегодняшнего, обусловленного безумным "госзаданием" московского истерического многопремьерья, в "Ленкоме" вообще ничего нового не выпускают, я того же "Мольера" успел посмотреть еще летом, почти год назад!), одна восходящая звезда театроведения спросила: "А что... Миркурбанов - плохой актер?!" После спектаклей Богомолова, где тот блистал и, в некоторых, продолжает блистать, элементарная профессиональная недееспособность Миркурбанова, ну или, мягко выражаясь, ограниченность его возможностей многим явилась откровением, если не понимать, что у Богомолова актеры не изображают нечто, но Богомолов встраивает их, какие ни на есть, в свои конструкции, потому у него все актеры - хорошие, великолепные, и Миркурбанов, и Зудина, и Мирошниченко в ее теперешнем состоянии, и юный Павел Табаков - все на высоте. Ну а в других случаях, с режиссером иного склада, более традиционного, актер что-то должен предъявить в плане мастерства - и здесь у многих начинаются проблемы. На премьере у Миркурбанова, помимо прочего, случились проблемы до кучи технического характера - в первом акте отрубился его радиомикрофон. Лично я привык смотреть спектакли на прогонах и как раз к подобного рода заминкам отношусь спокойно, с пониманием - но надо было видеть это "немое кино", когда Миркурбанов, изображая в прозрачном пластиковом ящике английского короля, пыхающего трубкой, со своими фирменными жестами и гримасами, беззвучно пытался вести диалог с Певцовым-принцем - собственно, таков метафорический апофеоз "Ленкома" на текущем этапе: мало того что нет свежих идей, так еще и технологии отказывают.

Ну да у Миркурбанова образ, даром что королевский, почитай эпизодический, одна сценка в первом акте, парочка во втором - и уносят за кулисы, накрыв простыней. Центральный для композиции дуэт Степанченко-Певцова, однако, хоть по объему и подробнее, а по сути немногим содержательнее, оба делают по привычке, по инерции, то, что много раз делали прежде, Певцов сперва наводит скуку, потом так же уныло и безрезультатно нагоняет ужас, Степанченко от начала до конца натужно забавляет, под занавес утекая от преследований монарха... переодевшись в женское платье (как смешно!.. особенно припоминая, что в предыдущих эпизодах Фальстаф жаловался на "пидарасов", из-за домогательств которых ему не удалось получить образование...) Мысль режиссерская лежит на поверхности: отвязный весельчак, считай бандит, анархист - принц, стоило ему занять отцовский трон, превращается в тирана, забывая о подельниках. В принципе, так и у Шекспира, но даже в поверхностно-сериальной стилистике многосерийной телеэкранизации ВВС, аккурат недавно выпущенной на экраны, находится возможность показать процесс перерождения героя и мутации его взаимоотношений с окружающими диалектически, то есть, попросту, художественными средствами:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2816422.html

Захаров же по инерции додумывет за Шекспира "второй план" образа Фальстафа, называет его "шутом", то есть не просто толстым трусливым дураком, но себе на уме симулянтом, за народную правду "юродивым", что хорош в хулиганских вылазках, а возле трона становится неудобен - и сразу, не развивая "находку", переключается на песни-пляски. Страх, что почтеннейшая публика притомится, заскучает, а то и, не дай бог, отвалит до окончания шоу, такое ощущение, стал для Захарова навязчивым (помимо прочих соображений, наверное, этот захаровский комплекс сказался и на судьбе Богомолова в "Ленкоме"): любой ценой развлечь и вместе с тем какими угодно, самыми тупыми, вульгарными, нетворческими методами довести до сведения аудитории некую мораль, якобы "важную", на деле же тривиальную, общеизвестную - тут Захаров смыкается с Додиным, но хотя, по моему убеждению, ничего нет хуже Додина, а все-таки Додин по крайней мере не сервирует свои убогие проповеди посредством броских эстрадных приемов; с другой стороны, Захаров, всегда тяготевший к "эстрадной" плакатности, в своих вершинных достижениях именно через них достигал подлинной глубины, многослойности - от идей остался прах, от формы мятый фантик.

Зато настоящим бенефисом "Фальстаф и принц Уэльский" оборачивается для Александры Захаровой - по сути, вопреки названию на афише, куда вынесены два основных персонажа, главной становится захаровская героиня, единая в двух лицах: растопыренные руки, набок голова, рот до ушей - как тридцать пять лет назад в "Формуле любви", Александра Марковна по той же формуле изображает в "Фальстафе и принце Уэльском" секс-бомбу позднего средневековья. Сменяя кринолины на брюки и статус Леди Пэрси на простецкое имечко Кэт, она превращается из похотливой аристократки в готовую всякое унижение стерпеть ради любимого несчастную женщину - ну то есть по замыслу должна превратиться, а что происходит с ней на сцене по факту и как это выглядит, нетрудно догадаться. Как и до того в "Дне опричника", как многократно прежде, Александра Захарова принимает на себя дарованную ей Марком Захаровым роль великомученицы, страдалицы за чужой грех и его искупительницы, но в "Фальстафе..." Захаров доходит уже и до того, что погибшая по сюжету (коронованный принц отдает приказ наемным убийцам избавиться от неудобной свидетельницы), Александра Марковна снова возвращается на сцену, и снова турнюры, и белое кружево, не хватает только муляжа-пупса для архетипа "женщины с ребенком", как в "Ленкоме" с времен "Юноны" и "Авось" эвфемистически называли Богородицу. Правда, Наталье Щукиной в роли миссис Квикли повезло еще меньше: несколько истошных воплей - считай все, что осталось от колоритного шекспировского характера. (В очередь с Щукиной заявлена Железняк, но учитывая "ленкомовские" нравы очень выйдет удивительно, если Железняк сыграет).

Второстепенные мужские персонажи Захаровым редуцированы (опять же чтоб зритель не заскучал) до бесцветных невнятных фигур, и такие сами по себе яркие актеры, как Алексей Скуратов или Дмитрий Гизбрехт, не выделяются из общего ряда. Функция персонажа Гизбрехта, лорда Пэрси, в построенной (скорее намеченной) Захаровым драматургической линии до такой степени неопределенна, что когда Гизбрехт к середине второго акта выбывает из ансамбля, его потерю не замечаешь, как не замечал его присутствия. Что же говорить тогда про остальных... При том что молодые, перспективные артисты - в наличии, но и Виктор Долгий (Арчибальд), и ленкомовский дебютант Александр Мизёв (принц Ланкастерский) запоминаются разве что постольку, поскольку вызывает недоумение: что они делают на сцене? Со смешанными чувствами наблюдаешь за Владимиром Юматовым, который, играя судью, в неюные свои лета неловко подделывается к уникальной манере покойного Леонида Броневого. Иван Агапов, Павел Капитонов... - а ведь они актеры-то, в действительности, великолепные... В "Фальстафе и принце Уэльском" - что есть они, что нет их.

Кое-что в спектакле все же есть - но лучше б ни было. И уж чего Марк Захаров не утратил с годами - так это лукавства и чутья на конъюнктуру. Грубые, но прикрытые аллегорией намеки, плоские, но задрапированные от греха "актуальные" замечания (с шутками - дословно - про "пидарасов", как водится)- беззубая сатира "Фальстафа и принца Уэльского" тем не менее не уходит вовсе в песок, хотя порадует, полагаю, в первую очередь... объект сатиры. Да и как не порадоваться - костюмы Ирэны Белоусовой ласкают взор неброскими расцветками и изобретательностью кройки, хайтековая отполированная сценография Алексея Кондратьева, динамичная и жесткая, с лифтом-"троном" как символом "вертикали власти", вращающейся штопором "спиралью" и металлическими "волнами" также не успеет за два с небольшим часа утомить глаз. Рифмованные куплетцы Юлия Кима с привычной "фигой в кармане" и дежурной "надеждой на лучшее" положены Сергеем Рудницким на легкую музычку, лирический лейтмотив которой подозрительно напоминает песню Крутого из репертуара Киркорова "Мы так нелепо разошлись" (всегда прикалывались над Игорем Яковлевичем - мол, чужие мелодии за свои выдает... дожили до того, что и за Крутым подслушивают). У хореографа Сергея Грицая буквально "танцуют все", начиная, разумеется, с Александры Марковны. Плюс к остальному валлийский акцент Захаровым осмыслен как... грузинский, а "саркастичные" намеки на Сталина - новость, которая всегда нова. Возраст, понятно, властен над каждым... но для меня Захаров слишком долго оставался в числе самых любимых режиссеров, чтоб делать ему скидку на годы и ограничиваться молчаливым сочувствием.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments