Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"Старый дом" А.Казанцева в ЦДР, реж. Владимир Панков

Стилистику, метод, формат "саундрамы" Панков считает универсальными, годными для любого литературного материала, что порой служит режиссеру плохую службу, но в некоторых случаях срабатывает неожиданно, парадоксально, на уровне откровения, как случилось, например, в свое время с булгаковским "Морфием" или много позже с вампиловской "Утиной охотой". Алексей Казанцев - один из отцов-основателей Центра драматургии и режиссуры; значение Центра в новейшей театральной истории, особенно для периода начала 2000-х, огромно (достаточно вспомнить, что именно в ЦДР свой первый московский спектакль выпустил Кирилл Серебренников, в ЦДР проявили себя Владимир Агеев, Ольга Субботина, здесь, вернее, уже "там", осуществилась возможность в полной мере реализовать на сцене "новую драму" не одними лишь средствами "документального" и "постдраматического" театра, и продемонстрировать, что "новая драма" тоже разная, необязательно "документальная", не всегда зацикленная на "горячих" социальных темах), так что обращение к пьесе Казанцева - во многом дань человеческой памяти и профессионального уважения.

Ставить же "Старый дом" сегодня в реалистическом ключе было бы, наверное, творчески непродуктивно: история о том, как друг друга любят дети живущих по соседству в старом доме, где бывал Лев Толстой, двух неравно уважаемых семей, мечтающая стать артисткой Александра из "простых" и сын "интеллигентов" Олег, будущий физик, но непонимание родителей, мелочная подлость пополам с глупостью окружающих, соседей, да и собственные ошибки молодости, влечение Олега к взрослой соседке Юлии Михайловне, рушат их романтичные надежды, чтоб 12 лет спустя уже много пережившие они снова встретились в старом доме, где уже нет отцов семейств (Олегов ушел к другой семьи, Сашин умирает от пьянства), и отчаянно попытались снова сблизиться - уж очень явственно отдает сентиментальным ретро; а принцип "саундрамы" безусловно выручает, и "Надежды маленький оркестрик" вкупе с другими песнями Окуджавы, доверенными, в частности, травести-хору старух-дворничих, по крайней мере в начале задает некоторую ироническую дистанцию по отношению к весьма тривиальной фабуле.

При том что я на дух не переношу бардовские песенки, не исключая Окуджаву, которым "Старый дом" Панкова нафарширован, нельзя не отдать должное, как ловко использованы создателями постановки переаранжированные гитарно-интеллигентские шлягеры: они не столько дают пресловутой ложно понятой "атмосфэрности" сценическому действию, сколько переводят его их социально-семейно-бытовой плоскости в условно-фантасмагорическую, где-то жанрово близкую к музкомедии, где-то к мелодраме в изначальном смысле слова. Важные для драматурга мотивы, детали, приметы исторического контекста (в частности, напоминание о том, что отец Олега в 1951 году был отправлен "на север", а мать за ним поехала; или ужас самого омерзительного из персонажей Рязаева при невинном напоминании о еврейской фамилии его больной жены, да и сама ее болезнь, психическое расстройство...) из спектакля не исчезли вовсе, но знаковый статус свой утратили - хорошо ли это для пьесы, отдельный вопрос, но спектаклю в том виде, каким он задуман и играется, определенно на пользу.

Неслучайно первые ремарки пьесы озвучивает вслух Елена Яковлева - с Владимиром Панковым начался новый этап в карьере актрисы еще после выхода их совместной работы в антрепризе "Кто боится Вирджинии Вульф?" по Олби, в целом, допустим, не самой для Панкова удачной, но для Яковлевой на изломе судьбы ставшей прорывом. Ее героиня из "Старого дома", немолодая одинокая женщина Юлия Михайловна, к которой тянется живущий по соседству подросток Олег - ключевой образ в панковской версии пьесы, и актриса его воплощает на редкость многогранно, моментально переключаясь из комического гротеска в тончайший психологизм, существуя внешне сдержанно, на исключительном внутреннем напряжении (к сожалению, не обо всех театральных ролях Елены Яковлевой за последнее время можно сказать то же... да и вообще можно что-нибудь приличное вслух сказать, ее нынешнюю "жизнь в искусстве" безоговорочно "прекрасной" не назовешь...). В ансамбле немало хорошо знакомых лиц, постоянных участников панковских "саундрам": отца Олега играет любимец женщин Андрей Заводюк, мать трогательная Елена Шанина, хотя у Шаниной меньше возможностей, чем у Яковлевой, показать себя с разных сторон, без того достаточно одномерный в пьесе характер Панковым еще сильнее упрощен (вплоть до того, что нового мужа спустя двенадцать лет Таисья Петровна провожает дословно тем же напутствием, что прежнего, Олегова отца, подавая ему портфель, напоминая про пироги, тем превращаясь в совершенно опереточную "клушу" - у автора такого все же нет...). Родители Саши - Анна Гуляренко и Дмитрий Костяев, их характеры, наоборот, в спектакле даже против ожидания отчасти усложняются, что в первую очередь касается отца: пьяница, драчун, да попросту подонок, выродок, завидующий всякому хоть чуть более развитому, чем он сам, человеку, ломающий жизнь не только дочери, но и сыну, которому сам наливает водки за столом - он все же требует, чтоб и его тоже любили, считает, что заслужил, дескать, в каждом есть что-то хорошее; во мне все протестует от такого сладенько-благодушного подхода и актера к своей роли, и режиссера к интонационному строю спектакля, но полагаю, что Володя Панков разделяет принцип некритичного всепрощения искренне и склонен вслед за персонажами из поколения детей многое спускать подобным "отцам".

Открытием в ансамбле становятся молодые артисты - Фаина Колоскова и Никита Жеребцов, с такой откровенностью и самоотдачей они несут чистые эмоции своих героев, Саши и Олега, что увидишь разве что в студенческих, дипломных постановках, к моменту выхода на профессиональную сцену органика уже, как правило, утрачивается, подменяется готовыми, наработанными, а то подсмотренными приемами, но этой паре ее удается пока сохранить, Жеребцову в максимальной степени. Я уж не говорю про юного Василия Сунцова в роли Сашиного младшего брата Витьки, чью жизнь папаша испортил конкретно, доведя сына впоследствии через пьянство до криминала, воровства и колонии: во втором действии пьесы Витьки уже нет, от отсиживает срок, но у Панкова он остается, присутствует на сцене прежним, мальчишкой, только в зэковском ватнике, живым напоминанием, укором всем "отцам" и вообще "родителям" - между тем Василий Сунцов в школе получил травму, но спектакль героически доиграл и даже к поклонам держался, прыгая на одной ноге, ну это просто подвиг.

Как всегда колоритен персонаж фактурного и басовитого Петра Маркина - лектор общества "Знания" Игорь Сергеевич, пропагандист атеизма, от своего драматургического прототипа он в спектакле кое-что, правда, потерял, но немало и приобрел за счет возможностей исполнителя, его вокальные выходы срывают заслуженные аплодисменты, а в целом несмотря на попустительство происходящим поблизости безобразиям Игорь Сергеевич вышел одним из самых приятных, обаятельных жильцов. В противоположность ему Рязаев, персонаж Антона Пахомова - настоящий злой демон "Старого дома", фигура гротесковая, карикатурная, вместе с тем, однако, по-своему мощная, яркая: персонально с Антоном Пахомовым, на мой взгляд, в значительной степени оказался связан успех панковской "Утиной охоты" два года назад, где Зилов наконец-то предстал не просто безвольным "плохим хорошим человеком", но безнадежным мерзавцем:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3179835.html

В "Старом доме" Пахомов подхватывает ту же тему, будто показывая следующий этап деградации Зилова: к прежним его порокам добавились другие, подлость, соглядатайство, наушничество, от достоинств, казалось бы, не осталось и следа. Впрочем, спустя двенадцать лет и Пахомов предстает в несколько ином свете - но играет его уже другой актер, Михаил Янушкевич, и мотив "в каждом есть что-то хорошее" в его исполнении, но очевидно с ведома режиссера, затрагивает Рязаева тоже, что лично я нахожу несколько фальшивым.

Вообще принципиальное для Панкова решение пьесы связано с совмещением, одновременным присутствием в пространстве от сценографа Максима Обрезкова (черно-белые декорации ничуть не подчеркивают убожество коммунального быта, наоборот, делают его чуть ли не стильным за счет условности сценографического решения) персонажей в разных возрастных ипостасях. Взрослые Олег и Саша - "ветеран саундрамы", великолепный Павел Акимкин и Анастасия Сычева - с первых сцен в партитуре спектакля на контрапункте с молодыми, Никитой Жеребцовым и Фаиной Колосковой, ведут свою партию; в случае с Олегом-Акимкиным это еще и шахматная партия - его Олег не расстается с доской, уставленной фигурками, жизнь его предстает игрой, и хотя то игра с самим собой, но угрозы и поражения в ней настоящие. Мало того, Андрей Заводюк и Елена Яковлева своими персонажами тоже участвуют в "игре", задают третью параллельную основной линию. Все это, допустим, конструкцию пьесы усложняет, если не сказать запутывает, но разбивая достаточно нехитрый сюжет на такие вот временные "фракталы" Панков, думается, больше выигрывает, чем упускает, спектакль при некоторой избыточности получает дополнительное измерение, которого пьесе, надо признать, не хватает.

Однако возникает и объективная проблема: за счет "параллельных" линий, этакого "сеанса одновременной игры" с персонажами в разных возрастных ипостасях, да еще аж в трех, причем третья линия представлена вроде бы совершенно другой парой героев, "центр тяжести" драматургической композиции смещается в первый акт, из-за перенасыщенности его действующими лицами (впридачу к тем, что прописаны драматургом, уже там появляются их двойники из будущего, плюс хор, плюс музыканты оркестра...) он утяжеляется, разбухает, в том числе и по хронометражу. В пьесе Казанцева два акта, четко разделяющих действие перерывом в двенадцать лет. В спектакле Панкова одного акта для завязки всех узлов не хватает, перерыв лишь механически разделяет течение времени, после него действие снова возвращается к событиям первого действия; а второй казанцевский акт при таком раскладе функционально должен сводиться к эпилогу - но при всех сделанных режиссером многочисленных купюрах его события также излагаются последовательно, что кажется уже ненужным, бесконечно затянутым, ведь "будущее" героев мы видим сразу, с самого начала, оно наглядно присутствует в их настоящем, представленное в параллельном развитии персонажами Акимкина, Сычевой, Янушкевича, которым не приходится дожидаться своего выхода двенадцать лет, вот они, рядом; как и Заводюк с Яковлевой, из реального сюжетного плана легко переключающиеся в придуманный Панковым условно-символический. Положа руку на сердце, последние полчаса спектакля выглядят необязательным "довеском", повтором уже сказанного, схваченного и понятого, их приходится терпеливо высиживать в ожидании общего финала, где снова зазвучит "надежды маленький оркестрик".

Финал, кстати, Панков придумывает тоже если не вовсе поперек, то вместо автора, у которого в пьесе с болью, тоской, но бескомпромиссно констатируется невозможность "переиграть" прошлое, неспособность человека исправить сделанные когда-то ошибки, вернуть потерянное. Тогда как спектаклю кодой-рефреном служит реплика Олега "я тебя провожу", да еще отданная Андрею Заводюку (в реальном сюжетном плане игравшему отца Олега, во втором акте пьесы у драматурга отсутствующего) и обращенная к Елене Яковлевой (чья героиня во втором акте тоже по сюжету не появляется), знаменуя окончательный отрыв от грешной земли и уход в метафорический план, где все со всеми встретятся, влюбленные поженятся, плохие исправятся, мертвые воскреснут - понятно, что это уже вопрос отчасти вкуса, а отчасти и мировоззрения, но я не хочу даже лишний раз формулировать свое отношение к нему.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment