Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Плетнев/Рахманинов

Поскольку я до Олимпийской деревни добрался на удивление быстро и оказался там сильно заранее, попал на вступительную лекцию Ярослава Тимофеева, который против ожидания не просто говорил о произведениях из программы, но и каким-то образом старался увязать номинальное ее содержание непосредственно с исполнением Плетнева, благо не только особенности Плетнева неповторимы и хорошо известны, но также МВ днем ранее отыграл в том же зале ту же программу. И все-таки лекция получилась как самодостаточное явление очень интересной, и фактологически содержательной, и прям-таки беллетристически увлекательной, и волю иронии Слава себе дал (память об интервью, которого он делал с Плетневым, сыграла свою роль - даже если не знать, как это интервью готовилось, по ответам МВ можно составить полное впечатление, причем скорее по их форме, а не содержанию); но как прикладное - необязательной, потому что о Рахманинове рассказать можно много, а о Плетневе - что скажешь?

Тем не менее Ярослав предуведомил концерт уже тем, что заметил: "откровенные" исполнения Рахманинова зачастую не лучшие, поскольку в действительности, вопреки сложившемуся предубеждению, Рахманинов - композитор, "застегнутый на все пуговицы". Ну честно говоря, на сколько пуговиц застегнут Рахманинов в действительности, мне без разницы, а вот что касается Плетнева - Рахманинову, как и любому другому композитору, он "одежку", оболочку подобрал совсем без пуговиц, герметичную и не то что раздевания, разоблачения, но и обратного процесса не предполагающую - раз и навсегда, подобно савану.

Ни в каком другом музыкальном материале, сколько в позднем романтизме, Плетнев не чувствует себя увереннее, но "хорошо" ли он сыграл Рахманинова? Технически безупречно, блестяще? Нет. Эмоционально, захватывающе? О, нет, это подавно не про Плетнева. Еще и струны рояля давали неприятный, во втором отделении уже совершенно непереносимый дребезжащий отзвук - и накануне, говорят, тоже, но что характерно, за два дня выступлений недостаток не исправили. Да и нужно ли - не все ли равно, дребезжит ли у Плетнева рояль? Он в каких-то случаях и киксануть может, чего даже среднему и незнаменитому пианисту не простили бы - но велика ли доблесть по правильным клавишам попасть? И напрасно, видимо, умница Тимофеев толковал плетневскую логику подбора программы, упираясь в хронологическую последовательность миниатюр первого отделения - если по каким-то принципам Плетнев и выделял вместо тех прелюдий, этюдов и музыкальных моментов иные, то постичь сие вряд ли возможно и нужно, да и хронология тут - не концептуальный ход, а всего лишь, полагаю, простейшая из возможных комбинаций, по умолчанию: ну надо же в каком-нибудь порядке расположить номера - почему ж не по времени создания?

Выглядит программа вечера (обоих вечеров, нашего и предыдущего одинаково) так:
Прелюдия до-диез минор, соч. 3 № 2
Элегия ми-бемоль минор, соч. 3 № 1
Полишинель фа-диез минор, соч. 3 № 4
Баркарола соль минор, соч. 10 № 3
Юмореска соль мажор, соч. 10 № 5
Три прелюдии, соч. 23: № 2 си-бемоль мажор, № 4 ре мажор, № 5 соль минор
Две прелюдии, соч. 32: № 8 ля минор, № 12 соль-диез минор
Этюд-картина до минор, соч. 39 № 7
Соната № 1 ре минор, соч. 28

На самом деле с тем же успехом МВ мог бы два отделения играть гамму До мажор - и в его исполнении едва ли кто угодно, будь самый что ни на есть музыковед-знаток опознал в ней гамму, тем более мажорную! Очень толково Тимофеев анализировал соотношение мажорных и минорных сочинений в наследии Рахманинова (примерно 1:4, оказывается, сугубо "минорный" Рахманинов композитор) - но что такое, в конце концов, поднятая на пол-тона третья ступень, когда на дворе конец света и все умерли?! Вот и Рахманинов, восстань он из праха, не сразу, наверное, узнал бы свою музыку в плетневском исполнении. Включая и ну такие-растакие шлягеры, как прелюдии до-диез минор и соль минор. У Плетнева еще и номера следовали практически без перерыва, паузы внутри произведений порой длились дольше, чем между ними, даже между циклами; робкие отдельные попытки разбавить концерт аплодисментами Плетнев не то что пресекал - он их с таким равнодушием игнорировал, небрежно отмахивался от них, что неуместность хлопков становилось очевидной любому тупице. Без того лаконичные вещи то распадались на аккорды, обрывочные фразы, обособленные ноты - то срывались в быстрое почти нечленораздельное бормотание, сходящее на нет. В меньшей степени это касается сонаты во втором отделении - там трудно при всем желании уйти от жесткой формы, от структуры, хотя Плетнев продвинулся, удаляясь от нее, максимально далеко. Но уж в первом отделении каждую вещицу Плетнев разобрал на молекулы, и не стал до конца собирать обратно - незачем.

Слышал, что не всем "нравится", как Плетнев играет, особенно Рахманинова - счастливые люди, им "не нравится", как играет Плетнев, завидую! У меня не то что язык - в голове не повернулось бы задаваться вопросом, "нравится" или "не нравится" Плетнев! Еще услыхал в свой адрес, будто для меня Плетнев - идеальный пианист... Что за ерунда! Идеальный пианист, понимая под таковым человека, идеально играющего на "пианине", для меня Вадим Холоденко, и возникла несколько лет назад забавная ситуация, когда Плетнев, не каждый год (!) дающий в Москве сольники, играл большой сольный концерт в МЗК (памяти Льва Власенко), а через стенку в БЗК с оркестром, которым дирижировал Дмитряк (да, там после антракта капелла Юрлова что-то пела), Холоденко исполнял концерт Моцарта, так я сперва пошел на Холоденку, и лишь с перерыва - на Плетнева в МЗК, при том что Холоденко тогда выступал очень часто, а Плетнев еще реже теперешнего. Плетнев же в нынешней своей форме (плюс ко всему...) даже в чисто техническом плане пианист "неидеальный", а для тех, кто ждет воспринимает концерт как развлечение, кто рассчитывает получить удовольствие, либо ждет внешнего блеска, пресловутой "виртуозности", Плетнев не годится категорически, они скажут - это что вообще, динамики нет, кульминации и форте отсутствуют, все разваливается на ходу, наконец, попросту скучно... Но я, не склонный к экзальтации, в первом отделении с трудом сдерживался, чтоб не сорваться в плач и крик, настолько Плетнев через Рахманинова, во многом, подходя строго, и мимо Рахманинова (по крайней мере привычного, хрестоматийного Рахманинова) доходчиво, убедительно напоминал нам о неуместности нашего присутствия здесь.

Здесь - это не только на концерте Плетнева, а в мире, во Вселенной. Хотя и на концерте, само собой: я никогда не понимал, нафига Плетневу публичные выступления, вряд ли он нуждается в дополнительных заработках (и ради них мог бы ограничиваться дирижированием), славу как артист он уже всю, какую можно, получил в прошлом. Есть у меня, правда, предположение, что делает это Плетнев, идет на такой компромисс, из жалости к нам... Оставаясь вместе с тем беспощадным и бескомпромиссным собственно в музыке. Потому что как бы красиво не рассказывал Слава Тимофеев, что Рахманинов самый "колокольный" композитор всех времен и народов и что лично Рахманинов, общаясь с Респиги, толковал свой этюд-картину до минор как "похоронный марш", не исключено (и Тимофеев не исключил), что насчет "похоронного марша" Рахманинов приврал, ну типа пошутил, а что касается "колокольности", то по моему убеждению (и предубеждению против Рахманинова) все его "колокола" и в сочинениях для фортепиано соло (Ярослав про "погребальный звон" прелюдии до-диез минор упоминал), и в фортепианных партиях концертов, Второго так просто в прямом, буквальном смысле, и в одноименном вокально-оркестровом опусе - везде лишь стилизационная краска, декоративная "хохлома". Тогда как у Плетнева лишний труд спрашивать, по ком звонит колокол; а марша, пусть и похоронного, в плетневской версии нет как нет, для марша нужен тот, кто его играет, тот, кто идет в траурной процессии, некто, пока еще остающийся в живых - плетневский космос любое существование белковых тел в природе отторгает, в его абсолютном холоде органическая жизнь если некогда и присутствовала, то давно распалась, разложилась на элементы таблицы Менделеева (опять же, если б в таком космосе нашелся Менделеев, составляющий таблицы). Отчего неуместность, я позволю себе сказать, непристойность наличия в зале публики как факта (а зал-то полный, ясное дело), не то что аплодисментов, цветов, всякой подобной неизбежной для концертного формата ритуальной атрибутики, непереносима настолько, что призвуки в рояле или технические огрехи исполнителя значение теряют.

И естественно - обратная сторона дела - "неорганическая химия" исполнений Плетнева (дирижерской ипостаси тоже касается, пусть и в несколько меньшей степени) далеко не каждому по душе, по вкусу, да и по зубам - холодно, холодно, холодно; пусто, пусто, пусто; страшно, страшно, страшно. Плетнев еще и умудряется, раз в полтора года выступая в Москве с сольником, забраться подальше от праздных, от посторонних - по морозу босиком в Олимпийскую деревню много ли случайных, от нечего делать "ценителей" доберутся? Однако добираются и такие - и, как положено, кашляют, базарят. Допустим, прокашляться Плетнев, у которого произведения следуют один за другим без пауз, особо никому не дает, но коль скоро, пока Плетнев играет Рахманинова на сцене, в зале чей-нибудь мобильник играет Моцарта, и одно на одно накладывается - ну так что же? Долго ли еще нам осталось кашлять? Чего уж там терпеть напоследок.

Поразительно при всем том, что Плетнев-"артист" на свой лад публику "уважает", и в своих вопиюще, показательно "анти-артистичных" сольных концертах, раз уж подписался, соблюдает политес, как умеет. Несут цветы - берет, назад не швыряет; хлопают - слегка кланяется; ребенок тянет бумажку за автографом - распишется при удобном раскладе. Ну и одно уж к одному - бисы. МВ не делает вид, что его "упросили" - заранее решил бисировать, так и бисирует сразу, время зря не тянет, не томит. Накануне после первого рахманиновского биса вторым шел Шопен, о котором отзываются чуть ли не восторженнее чем о концерте в целом. Нам же МВ ни с того ни с сего выдал... Штрауса, и отнюдь не Рихарда, а фортепианную транскрипцию "Голубого Дуная"! Что на словах, вероятно, значило бы "подавитесь...", на деле же позволило вспомнить, что надо дышать, надо жить (в сущности, незачем - но надо, да и никуда не денешься). Я как представлю, что было бы, играй Плетнев при всем при том вот так же, только на безупречно звучащем инструменте и технически безукоризненно - ведь это несовместимо с жизнью... А так - узнаваемый сладенький вальсок, в вольном, близком к рэг-тайму духе (впрочем, тоже нет-нет да и "срывающийся" в бездну), и вслед за ним третьим бисом (накануне обошелся двумя) "Хоровод гномов" Листа - узнал благодаря подсказке сидевшего слева концертмейстера РНО Алексея Бруни. Вальс и хоровод - как раз то, с чем можно от Плетнева и его космической пустоты вернуться: на улицу, на мороз - но там и ночью не так холодно, не так темно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments