Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

графика из собрания Исторического музея, Сарьян, Васнецов и Перов в Третьяковской галерее

Выставки вообще отнимают много сил, а выставки рисунков и акварелей забирают последние - если уж рассматривать, то внимательно, в деталях, неторопясь, иначе просто смысла нет. В случае с графикой из ГИМа в залах основного корпуса Третьяковки к художественному добавляется еще и исторический аспект, а работ много, на шесть залов.

Первый зал полностью отдан 18-му веку, правда, только последним его годам и десятилетиям, более ранние вещи в собрании Исторического музея практически отсутствуют. А здесь преимущественно видовая графика, причем зарисовки не только центральных, столичных городов и усадебных парков, но и, например, очень любопытные (акварель, тушь, перо) пейзажи Василия Петрова "Вид Богословского медеплавильного завода на Урале" (1797) и "Вид Екатеринбурга" (1789), поскольку недавно я второй раз в Екатеринбурге побывал, обратил на эти две штучки особое внимание. Интересны, впрочем, и московские "Вид на Кремль от Берсеневской набережной" Дж.Хири (нач. 1790-х), "Сухарева башня" и "Тверская застава" Ф.Гильфердинга, и архитектурные фантазии Кварнеги на усадебные темы, более "реалистично" его изображение усадьбы в Парголово (1780-90е). Эффектно смотрится акварель Гавриила Сергеева "Маневры на Белом озере в Гатчине" (1797). Жанрово-исторические многофигурные композиции, впрочем, еще более фантазийны, чем архитектурные, поскольку все в рисунке пронизано определенной идеологией и политической целесообразностью, вне зависимости от того, что Михаил Иванов, изобразивший "Смерть Потемкина-Таврического в бессарабских степях" (1791), был действительно прикомандирован к "Светлейшему", а Александр Орловский нарисовал "Императора Павла Первого, посещающего Тадеуша Костюшко в Петропавловской крепости" и "Павла Первого, освобождающего Костюшко из плена" (1797) еще в польский период своего творчества, не бывая в Петербурге и на тот момент отродясь не видав даже и крепости, не говоря уже про своих героев.

Во втором зале прежде всего бросается в глаза Петербург самого начала 19-го века, но не столько виды города, сколько опять же многофигурные композиции, запечатлевшие, в отсутствии других средств видеохроники, знаковые, подчас экзотические события тогдашней политической жизни, вроде "Церемониального шествия персидского посольства перед Зимним дворцом 20 декабря 1815 года" Максима Воробьева. Но здесь же и зарисовки Емельяна Корнеева, на которых Енисей, Волга, Крым, Казань. И совершенно фантастический акварельный "Вид усадьбы Грузино от реки Волхов" Федора Неелова (1812), больше похожий на "мирискусническую" иллюстрацию к сказкам Пушкина или Ершова (тогда еще, понятно, не написанным), уж какое-то совершенно немыслимое роскошество с собором, дворцом, пристанью и водоемом, запруженном лодками. Так же поражает и "Церковь Владимирской иконы в Быкове" на рисунке Александра Бахарева - что, на самом деле существует такая церковь? Очень интересное сооружение - осталось ли от него что-нибудь? Отец и сын Болотовы графитным карандашом запечатлели в расцвете виды имения Бобринских (его хозяином был сын Екатерины и Г.Орлова, разбивший при усадьбе первый в России пейзажный парк - он и зарисован). Тут и Федор Алексеев со своими городскими архитектурными пейзажами - аналогичные, но из собственных фондов ГТГ, выставляются параллельно в соседнем Инженерном корпусе на потрясающей экспозиции "Москва сквозь века":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3703282.html

Следующие два зала, может быть, самые ценные в чисто художественном плане - здесь экспонируются впервые за долгое время графические портретные этюды-наброски Василия Тропинина, да не один-не два, а пара десятков, многие совершенно великолепные, по выразительности не уступающие "готовым", в окончательной версии живописным портретам, к тому же портреты эти далеко не все можно увидеть в Москве, что-то утрачено, что-то в частных руках, а многие разбросаны по зарубежным (украинским, где в принципе много Тропинина) и региональным музеям (Самара, Калуга, Иваново... - а вот я летом был в Ивановской картинной галерее и не запомнил там Тропинина... - вернее, и не застал, почти весь 19-й век гниет в ивановских запасниках). Здесь же снова и Александр Орловский, но более поздний, с зарисовками национальных "типов" - киргизы, башкиры, черкесы, а также... (но это уж совсем фантастический образ) его "Наполеон на острове св. Елены за два месяца до смерти". Но особенно хороши у Орловского, помимо также автопортрета в романтическом духе, шаржи - "Старик с валторной" (1809), "Старик в шапке с меховой опушкой" (1806), а больше всего - "Старуха с письмом" (1807), предположительно... карикатура на первую жену художника, и можно догадываться, чем эта баба злющая-презлющая досадила автору, что он вывел ее жирной косматой ведьмой с тройным подбородком, с ключами на поясе, словно как у тюремной надзирательницы, и с псом в ногах - жена или нет, но явно художник имел против этой мегеры что-то глубоко личное. Совсем другая история - портреты А.Муравьева (1815) и кн. Г.Гагарина (1813) работы Ореста Кипренского, итальянский карандаш. Парочка рисунков Брюллова - проходные академические штудии. А вот смотришь на акварельные портретики Владимира Гау, Николая Бестужева, Петра Соколова - и думаешь: да ведь это уже почти модерн! - хотя как раз Сомов и Бенуа ориентировались на искусство рубежа 18-19 веков, а не тогдашние рисовальщики смотрели далеко вперед. И совершенно поразительный портрет кн. Эммануила Голицына - рука Ивана Раулова, причем имя этого художника встречается на выставке, кажется, лишь единожды.

В пятом от входа по анфиладе графики зале вывешено хрестоматийное "Восстание на Сенатской площади 14 декабря 1825 года" Кольмана - репродукция постоянно используется в качестве иллюстрации, но оригинал почти не покидает фондов ГИМа. Не так интересны итальянские зарисовки, альпийские виды, да и Петербург утомляет однообразием. Выделяются здесь другого плана вещицы - "Могила князя Олега в Овруче" Редковского (1867-68), "планы" волжских городов, на заказ исполняемые популярным в тех губерниях художником-дилетантом Иваном Белоноговым, а также Вивьен и Шарлемань с зданиями Москвы, церковными и светскими, многие из которых, как это ни странно, сохранились в узнаваемом виде до наших дней, но в совершенно ином, многократно поменявшемся за полтора столетия архитектурном "пейзаже". Хотя что-то совсем в диковинку - который это "Чугунный мост через водоотводный канал" (1853), или от него следа не осталось?

Наконец, последний, шестой зал посвящен "придворной" графике, она тоже, при всей помпезности, официозности и заказушном ее характере, на свой лад любопытна. Особенно в свете нынешней моды на тему - зарисовки Шарлеманя и Каразина с коронации Николая Второго: шествие из Успенского собора (Шарлемань), коронование императрицы и иллюминация Кремля (Каразин). Праздник в Сокольниках по случаю коронации Александра Третьего запечатлел (или нафантазировал, опять же) К.Савицкий; а Красную площадь во время объявления о коронации Александра Второго (1856) - Тимм.

Экспозиционная активность музеев, в том числе приоритетно волнующих меня художественных, такова, что отдельно на каждую интересную выставку ходить некогда, так что пользуясь случаем, я после залов графики отправился заодно к Сарьяну, открывшемуся на прошлой неделе, а затем к Васнецову, чью картину из фондов добавили в его персональный зал двумя днями ранее.

В детстве у меня под рукой художественных альбомов, тогда весьма популярных, не было и не могло быть - дефицит страшный и страшно дорого, роскошь непозволительная; но попадались наборы открыток, дешевле и доступнее, с репродукциями картин - в том числе Сарьяна; так что Мартирос Сарьян - один из первых живописцев, с чьим творчеством мне довелось опосредованно познакомиться. Выставка в Третьяковке не слишком расширяет, но освежает и обновляет давние открыточные впечатления. Она вмещает лишь дореволюционное творчество Сарьяна, то есть довольно узкий отрезок его на удивление долгий по мерам той эпохи биографии, укладывается в два крохотных зала и состоит из трех десятков работ, примерно пополам взятых из собственного Третьяковского собрания и доставленных из дома-музея Сарьяна в Ереване. Причем полотна из московских фондов однозначно выигрывают перед "гостевыми", они и качественнее, и наиболее характерны для Сарьяна раннего, при том что лишь часть из них можно видеть в постоянной экспозиции галереи, а остальные все равно извлечены из запасников.
Хрестоматийный "Автопортрет" (1909), "Голова девушки" (1912), "Фруктовая лавочка. Константинополь" (1910), "Финиковая пальма. Египет" (1911), натюрморты "Виноград" (1911) и "Зеленый кувшин и букет" (1910), пейзаж "У гранатового дерева" (1907), какие-то совершенно волшебные, при небольшом формате холста, "Глицинии" (1910) - это все сокровища московские. Из Еревана приехали вещицы поскромнее, хотя тоже достойные: "У колодца. Жаркий день" (1908), "В роще на Самбеке" (1909 - очень яркий, динамичный пейзаж с лисой, высунувшей язык), "Мулы, навьюченные сеном" (1910 - синие фигурки животных почти скрыты под копнами ярко-зеленой травы", ну только что не "синие кони на красной траве"!), "На лошади" (1912, супружеская пара верхом и бегущая следом собака). Однако из ереванской части выставки наиболее любопытны портреты - не только поэта Александра Цатуряна (1915), Мовсеса Гюльназаряна (1915), но и жены ростовского банкира Нины Комурджян (1917), и сына нефтяного магната Иосифа Манташева (1915): незадолго до революции будущий "народный художник" отдал должное жанру заказного портрета богачей, и блестяще заказы выполнил - но трудно представить их в Третьяковской экспозиции еще лет тридцать назад, а в ереванской, наверное, оно и ничего. И больно хорош "Персидский натюрморт" (1913) - его тоже привезли на выставку из ереванского дома-музея. А "Цветы Самбека" - "третьяковские", букет как живой, похож больше на одушевленное существо, птицу, зверя, вот-вот подпрыгнет, вспорхнет. Кстати, Самбек, если я правильно уловил тему - своего рода армянский анклав в окрестностях Ростова-на-Дону, родина Сарьяна, и его "Армения" включает в себя целый мир, над которым никогда не заходит солнце - об этом я вспомнил, когда дошел до Перова.

Но сначала заглянул к Васнецову, куда за два дня до того перенесли полотно "Сирин и Алконост. Песнь радости и печали", 1896. Обставлено "возвращение" картины к публике в свете нынешних идеологических клише, исторический экскурс посвящен не столько художнику или его работе, сколько "великой княгине" Елизавете, ну да бог с ней - картина, между прочим, хоть и неплохо смотрится в васнецовского зале, но очевидно проигрывает своей нарочитостью, декоративностью в соседстве и с хрестоматийными полотнам, и с теми его вещами, которые не намозолили глаза. Качественная, но обыкновенная символистская живопись, и у французов такой много было, и у поляков, ну вот и художники "в поисках руси" тоже старались. В Доме-музее Васнецова, который я запоздало открыл для себя совсем недавно, тоже немало подобного "национально-ориентированного" модерна:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3589469.html

Что касается "православной духовности", которую сегодняшние искусствоведы в штатском, а особенно в лапсердаках с аксельбантами, готовы отыскивать не с меньшим усердием, чем еще вчера с тем же рвением обнаруживали в тех же картинах "народность" и "революционность", то по большому счету в живописи Васнецова, а также и Нестерова, и Поленова, не больше православия, а подавно и "настоящего православия", чем марксизма на полотнах Юона или в музыке позднего Прокофьева.

Однако что касается в том числе и "православной духовности"... Я мало где бываю за пределами Москвы, но если доводится случай, в городских художественных музеях особое внимание всегда обращаю на картины Перова, считаю его художником уникальным и при всей растиражированности многих его картин не в полной мере и не совсем адекватно оцененным. А в перовский зал постоянной экспозиции ГТГ не заглядывал уж так давно... И вот выбрал время... - ну это ни с чем нельзя сравнить. Я даже не знаю, что изобличает у Перова антихристианскую сущность православия нагляднее - жанровые сатиры "Чаепитие в Мытищах", "Сельский крестный ход на Пасху" и т.п. (а в Русском музее весной я после долгого перерыва видел совершенно убойную в этом смысле "Монастырскую трапезу") - или мрачнейший "Иисус в Гефсиманском саду", или грандиозный "Никита Пустосвят. Спор о вере?" Вообще уже современники по поводу того, как Перов мыслит и отражает действительность, опасались, как бы художнику вместо Италии (куда ему была назначена командировка) не попасть в Соловки. Я не удивлюсь, если среди нынешних православных сталинобожников вскоре найдутся те, чьи чувства картины Перова оскорбляют - а они-таки "оскорбляют", показывая скотов скотами! Но все же дело не только в конкретных типах и сюжетах. На великолепных портретах Перова, которых в Третьяковке немало, один разве что Островский пусть не весел, но кажется довольным и словно прячет хитрую улыбку. Остальные "печальники земли русской" беспросветно мрачны - что художник Саврасов (второй, наряду с Перовым, по-моему убеждению, гений), что литераторы Погодин и Даль, не говоря уже про Достоевского. Характерны и сюжеты жанровых картин: "Утопленница", "Проводы покойника", "Возвращение крестьян с похорон зимою" и т.д. - вообще может показаться, что как в мире Сарьяна не бывает зимы и холодов, так во вселенной Перова никогда не приходит весна, не распускаются цветы, на наступает тепло, не тает снег (а если тает, то это будет еще страшнее, еще беспросветнее, как и в пейзажах Саврасова). "Приезд станового на следствие", "Приезд гувернантки в купеческий дом", "Приезд институтки к слепому отцу" - когда это все смотришь подряд, страшно становится. А чудовищный - потрясающе выписанный - "Дворник, отдающий квартиру барыне" (я видел картину на тот же сюжет в Ярославском музее - понимаю так, что это два варианта?) - никто из персонажей даже внешне не похож не человека! Но на упреки в "очернение святой руси" сами за себя отвечают и французские полотна Перова, жившего несколько лет в Париже - см. "Парижскую шарманщицу" или "Савояра", последний, оборванный мальчишка, будто сошел со страниц "Отверженных" Гюго (только там малышу Жерве лет десять, а на картине Перова помладше...), дети так же плохо одеты, голодны, нездоровы и скоро умрут, как и впряженные в "Тройку", это вообще, пожалуй, самая страшная и правдивая картина о России, а проще сказать - картина России (и там тоже, конечно, зима и холод навсегда). А навеянные тургеневским, из "Отцов и детей", мотивом "Старики-родители на могиле сына"? Дело не в зацикленности Перова на бытовом убожестве, переходящем в экзистенциальный кошмар - тем более, что случаются и исключения, "Охотники на привале", скажем, вполне веселы и жизнью довольны (правда, врут, и видно, что врут, и не скрывают, что врут...); крестьяне, приползшие поглазеть на чудо техники в "Сцене на железной дороге" тоже, в общем, внешне не страдают... Просто художник так смотрит на мир, что видит все насквозь.

"Спор о вере", который Перов завершить не успел, по обыкновению подвергался критике, и отмечая отдельные достижения автора, ему посмертно пеняли сперва на недостаточный пиетет к официальному православию, потом, после революции, на "реакционность" его "религиозных воззрений", но в том и другом случае - на отсутствие внятно выраженной "позиции". А чего же тут не "выражено", какая "позиция", если заходящейся в припадке фанатизма проповедник-старовер Никита вскоре после обрисованной сцены - "спор о вере" между православными переходит в драку, что и изобразил Перов - будет обезглавлен, но и судьба тех, кто над ним в этой сцене торжествует, "власть" в лице царевны Софьи и Голицына, окажется незавидной. Вот это и есть Россия, показанная с максимальной художественной достоверностью, а не с каких-либо "позиций": никому тут жизни нет, ни тем "православным", ни этим, ни "официальным", ни "оппозиционным". То же слышно и в гениальной музыке Мусоргского, в его "Хованщине", посвященной тому же историческому моменту, что и самое крупное полотно Перова. Если искать художественное воплощение т.н. "русофобии" в искусстве - то далеко ходить не надо, достаточно заглянуть в Третьяковскую галерею, посмотреть Перова, потом пойти послушать Мусоргского. А потому что "русофобия" - это такая специфическая штука, предполагающая не просто изображение русской мерзости, но изображение любовное, сострадательное, которое и самого изображающего творца с фатальностью раковой опухоли сводит в могилу прежде срока, что случилось и с Перовым, и с Саврасовым, и с Мусоргским, много с кем. Напротив, особенность русского "патриотизма" состоит в том, чтоб любить святую русь и восхищаться ее духовностью из благополучного далека, желательно из Америки, из Лондона, с берегов Женевского озера, ну в крайнем случае из-за высокого рублевского забора, иначе-то как и кто все вот это смог бы полюбить?!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments