Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

"Балеты Стравинского", Пермский театр оперы и балета ("Context. Диана Вишнева")

Поскольку пермский "Стравинский" дальше лонг-листа по линии "Золотой маски" волей экспертного совета не продвинулся, другой возможности увидеть программу в Москве, скорее всего, не представится, а посмотреть, при всех издержках и вопросах, ее ой до чего же стоило! Показывали бы два дня подряд, как остальные фестивальные спектакли - я при возможности сходил бы дважды.

"Поцелуй феи" (хор. Вячеслав Самодуров) - самая целостная и стильная, может быть, из триптиха одноактовок. По крайней мере аскетичный "наив" оформления Энтони Макилуэйна (вырезанные из фанеры и нарисованные красками плоские деревья, облака, мельница на колесных платформах) в сочетании с не крикливыми, но разноцветными, по-моему, совершенно замечательными костюмами Ирэны Белоусовой (ярко-синие штанишки на подтяжках у главного героя, голубые шапочки мальчиков из кордебалета, полосатые юбочки девушек) в первых сценах задают отличную "картинку". С танцами именно в этой части спектакля дело обстоит, правда, совсем хило - завязка сюжета, а балет же сюжетный, реализуется через довольно-таки унылую пантомиму. И сказочная феерия переводится в плоскость скорее игровую, даже, если угодно, "игрушечную" - что, впрочем, довольно точно соответствует духу партитуры Стравинского с ее искусственностью, декоративностью; но зрелищности танцевального действа, прямо сказать, не способствует.

Солистам, в том числе работающему в главной и по сути единственной содержательной партии премьеру пермской труппы Никите Четверикову, практически нечего делать до "белого акта", как я бы назвал десятиминутную сценку перед продолжительной оркестровой интерлюдией при закрытом занавесе, отбивающей финал-эпилог. Вот здесь, до того, как занавес, но не окончательно, опустится, Самодуров предлагает нечто близкое к классическому па де де, с участием кордебалета, не слишком, к сожалению, аккуратно работающего - юбочки, пуанты, фуэте, все в белом: очень похоже, и надо думать, неслучайно, это сознательный отсыл, на "Серенаду" и другую неоклассику Баланчина.

Финальный же фантасмагорический эпизод в "стране вне времени и пространства" (формулировка авторская, из либретто Стравинского и Бенуа) кордебалет с солистами танцует уже в желтых облегающих трико и по хореографическому решению он отчетливо напоминает самодуровские же, только екатеринбургские, трехлетней давности "Cantus Arcticus"/"Арктические песни" - позволю себе усомниться, что к такому самоцитированию, чтоб не сказать самоповтору, балетмейстер прибегает со значением, а не от безысходности и исчерпанности, но во всяком случае "Поцелуй феи" - произведение милое. Оркестр МАМТа (свой из Перми театр не привез) с достойным дирижером Артемом Абашевым меня небезоговорочно, но порадовал - музыкальным руководителем проекта значится Теодор Курентзис, а ассистентами на все три спектакля разные дирижеры, но в Москве за пультом весь вечер стоят один Абашев, он же в "Петрушке" выступил и как своего рода "перформер". Кое-кто счел темпы медлительными, силу и энергию недостаточной, даже расслышал фальшь, а по мне так нормально, "энергичнее" уж точно не надо, это ж не Прокофьев; хотя, конечно, акцент на оркестре в разговоре балетном спектакле тоже не от хорошей жизни делается.

В "Петрушке" (хор. Владимир Варнава) должна была заглавную партию танцевать Диана Вишнева, а танцевал пермский парень Тарас Товстюк, прекрасный артист, подкупающий не только пластичностью, что само собой разумеется, но и какой-то редкой для балета искренностью, меня по-настоящему растрогавший. При том что как раз от постановки Варнавы я заранее многого не ждал - некогда очень неплохой артист, Варнава преждевременно и очертя голову подался в хореографы, производя последние годы в промышленных количествах безвкусную псевдоинтеллектуальную невнятицу как балетную, так и выступая в функции режиссера по пластике на драматических, преимущественно питерских сценах. Тем более пугало наличие в перечне персонажей таких фигур, как Смерть и Дива. Но "Петрушка" и в целом приятно удивил - я бы не назвал "это" балетом, спектакль, а вернее, костюмированное шоу, скорее ближе к жанру театральной клоунады (официальный подзаголовок: "исповедь/чертова клоунада"), но придуман он более чем занятно - соавторами стали драматург Константин Федоров и художник Галя Солодовникова.

На сцене - "вышки" с прожекторами", лебедки с тросами, шатер балагана в виде раззявленной зубастой пасти чудища, а на просцениуме подсвеченный барабан-подиум, где и обретается заглавный герой, оживляемый неким зловещим магом, фокусником и ли кто он там еще, в шляпе-цилиндре полуметровой высоты. Вообще-то "создателем" в программке обозначен дирижер Артем Абашев, который после длительной барабанной дроби, добавленной к исходной партитуре, выходит из зала, перемахнув в оркестровую яму, и дает сигнал, считай "толчок" к началу действия. Скрюченный, жалкий Петрушка с шапочкой на причинном месте (но условно "одетый", в трусиках-боксерах - никакого повода православным для упреков в "безнравственности") помимо "фокусника", вытаскивающего из цилиндра рыбин вместо кроликов, с целым кордебалетом ушастых уродцев, со своим двойником-Смертью (фигура с мешком в форме луковицы вместо головы и с крестиками вместо глаз - аналог ритуальной куклы), но главное - с звездами ярмарочного балагана Дивой и Силачом.

Остроумно сделана сценка в ванной, где Силач без своих накладок и наростов (этим он и другие насельники кукольной "ярмарки", этакого КомиКона, напомнил мне перформеров Андрея Бартенева, возможно, Галя Солодовникова сознательно передала ему таким образом "привет") плещется с гигантским поролоновым утенком, а Петрушка, воспользовавшись этим, разоблачает фальшивого "культуриста"-соперника перед героиней, впрочем, вполне безуспешно. Петрушку вызывают на импровизированный ринг, где он Силачу даже с липовой мускулатурой неизбежно проиграет, а затем превратят в мишень и пронзят, как дротиком, огромным ножом. Ну не с концами, конечно - пригвоздят игрушечную Смерть-двойника, а Петрушка вернется на свой барабан с лампочками, скорчится и замрет до поры.

Помимо декоративных рыбок и утят в аттракционе участвует... медведь-панда - ростовая кукла на поводке. Очень весело и вместе с тем моментами пронзительно этот "Петрушка" смотрится - опять же есть проблема, много ли в сочинении Варнавы танца, хореографии, всего того, что могло бы сделать "Петрушку" балетом, пусть сколь угодно "современным" (при том что надо отдать должное все-таки: для каждого персонажа вплоть до панды найдено индивидуальный, характерный пластический рисунок), но не придираясь к определениям, как зрелище спектакль оставил самое приятное впечатление.

"Жар-птица" (хор. Алексей Мирошниченко) до того, как вступит оркестр, открывается текстовым прологом - причудливо разряженные (обмотанные светодиодами, с перьями на головах) артисты наперебой озвучивают цитату из "Морфологии волшебной сказки" Проппа, причем касательно не столько какого-то конкретного сказочного сюжета, коих Пропп выявил и насчитал строго определенное количество, сколько разъясняющую методологическое обоснование изысканий фольклориста, переход от сравнительно-исторического анализа к формальному, от компаративизма к структурализму - моя университетская преподавательница УНТ, кстати, была прямой ученицей Проппа, его студенткой, так что сам по себе подобный поворот меня отчасти зацепил, но избыточное умствование танцу во вред, к тому же и замахнувшийся, очевидно, на статус хореографа-интеллектуала руководитель пермского балета по глубине и оригинальности мышления пока еще Форсайта не догнал, мягко выражаясь.

В "Жар-птице" Мирошниченко, насколько я способен уловить его замысел (не исключено, что ничего не понял, пальцем в небо попал), попытался, и вероятно, не без иронии, не без "игры в классики", используя принцип хрестоматии, отталкиваясь от идеи путешествия во времени, возвращения в прошлое, к истокам, синтезировать различные подходы к освоению в 20-м веке хореографическими средствами, в частности, фольклорного материала - если говорить о мифологической фабуле; музыка Стравинского здесь носит прикладной характер, постановщик увлечен отнюдь не партитурой. Поэтому в его хореографическом решении соединяется, вернее, чередуется абстрактный контемпорари с как бы "сюжетной" неоклассикой, полуобнаженные юноши и девушки в легких сарафанчиках-"ночнушках" сменяются "классическими" парами царевичей и царевен, кульминационный "поганый пляс" сделан под авангардистский "супрематический балет" с обилием массовки в шортиках, выстраивающих "живые пирамиды" и демонстрирующих "скульптурную" статику, где "зло" персонифицировано в лишенной всяких "чудесных", "демонических" примет танцовщике в черных штанишках с голым торсом (снова Тарас Товстюк - здесь его наконец-то удается разглядеть по-человечески), а после оркестровой интерлюдии при закрытом занавесе (как и в "Поцелуе феи" Самодурова, но с другими теперь задачами) полегший было в неравной борьбе добра со злом кордебалет в супрематических шортиках поднимается и теперь покоряет приунывшую, малость подразбежавшуюся к выходу почтеннейшую публику пышной кодой "а ля рюс", хороводом в расшитых позолотой костюмах, будто для дягилевских "сезонов" изготовленных, и с жар-птицей в таком алом "плюмаже", что чертям должно стать тошно.

На протяжении действия с колосников спускаются те или иные геометрические, "архитектурные" элементы - конструкции из святящихся трубок, формой сходные с плоскостным сечением церковных куполов-"луковок", карнизы, полукруглые скаты козырьков или окон- к финалу все они вместе, когда на сцене воцаряется стилизованный "лубок", в сочетании тоже образуют единую "картинку" с условно-"древнерусским" видом. У меня же, признаться, не сложилось ощущения, что результат эксперимента Мирошниченко при всей занимательности процесса вышел органичным, и даже в качестве аттракциона он предшествующему "Петрушке" Варнавы заметно уступает, а об оригинальности хореографической лексики постановщика говорить еще сложнее, хотя "удельный вес" чистого танца, уж какого ни на есть, в "Жар-птице" Мирошниченко чуть ли не больше, нежели в предыдущих двух "балетах" Стравинского вместе взятых, у Самодурова и Варнавы; ну и нечисть изображать, натягивая черные тряпки на лица, это уж просто дурной тон. Оттого, по-моему, взгляда сквозь сказку на волшебный сюжет как на мифологический архетип, обыгрывание его через ритуал, к примеру, с перебрасыванием красного платка из рук в руки (это уже, развивая заданную в прологе тему структурной мифопоэтики, не из Проппа, а чуть ли не из Топорова с Ивановым, но я не знаю, забирался ли Мирошниченко в культурологические дебри и зачем ему оно понадобилось) его хореография, скудная на яркие находки, механистичная, не самая новаторская, попросту не выдерживает.

Но на самом деле, как ни странно, сколько ни придирайся к вторичности хореографии и сомнительности концепций создателей "Балетов Стравинского", а не в пример уродливому "Нижинскому" Марко Гекке и много чему еще все три одноактных спектакля, не похожие, что важно, друг на друга, хочется запомнить в подробностях. Лично для меня однозначно на текущем (в Москве уже истекшем, если брать театральные проекты - продолжение следует в Петербурге) "Контексте" масштабный, мощный уже по хронометражу - три с полтиной при номинальных 3.10, с задержкой закончили в двенадцатом часу - разноплановый, но в чем-то существенном тем не менее целостный триптих по Стравинскому из Перми стал главным событием, и даже без Вишневой в роли Петрушки.









На снимках "Петрушки" из интернета, понятно, не Тарас Товстюк. Фото с московского поклона "Жар-птицы" - Маргариты Христенко.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments