Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

Шостакович, Вайнберг, Вустин, Прокофьев: ГАСО в КЗЧ, дир. Владимир Юровский, сол. Гидон Кремер

Ах вот оно значит что - Игорь Лобода, "Реквием"! Теперь я хотя бы знаю, что это было - с третьего по меньшей мере прослушивания. Год назад Кремер уже играл эту вещь для скрипки соло бисом в своем дуэтном с Кларой-Джуми Кан (и тоже после Вайнберга, сонаты для двух скрипок) концерте на "Декабрьских вечерах" в ГМИИ, но тогда я не расслышал объявления, во-первых, а во-вторых, спутал тему "Реве та стогни Днiпр широкий" с "Шумел камыш, деревья гнулись":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3480348.html

Оно, в общем-то, по содержанию может и разница невелика, но по идейном пафосу - принципиальная, коль скоро, выяснилось теперь, "Реквием" Лободы посвящен жертвам конфликта в Донбассе или типа того. Как резонно заметила вслух сидевшая рядом с нами старая меломанка, гулявшая, очевидно, еще с батькой Махно, вообще-то на Донбассе нет Днепра - но композитор, живущий в Германии уроженец Грузии, со своей стороны про то помнить не обязан, да и не все ли равно, когда кругом сплошные жертвы. Зато он определенно знает и беззастенчиво использует опыт своих земляков Шнитке и Губайдулиной, что в "Реквиеме", не считая вариаций на фольклорную (идентифицируй ее верно или ошибочно) мелодию, доходит до откровенного эпигонства: "верояции" замкнуты в последовательность кратких, резко обрывающихся, словно недоговоренных фраз, и даже если слышать Лободу впервые, такой "Реквием" непременно покажется узнаваемым.

Лобода у Кремера шел под конец первого отделения сольным бисом после скрипичного концерта Вайнберга, которого теперь в зависимости от степени обострения классовой борьбы на текущем этапе в концертах объявляют попеременно то Мечиславом, то, как в нынешнем случае, Моисеем. А объявлять приходится все чаще - Вайнберг уж "вернулся" так вернулся, из еще пару лет назад почти забытого композитора стал королем репертуарных афиш. Объяснить такую востребованность увы, не помогли и Юровский с Кремером - звучавший после 2-й симфонии Шостаковича концерт для скрипки Вайнберга мог бы показаться по отношению к Шостаковичу вторичным, а показался попросту слабым. Причем Вайнберг в нем пыжится выжать максимум из набора нарочито примитивных, практически "азбучных" тем, построенных на повторении одной и той же ноты, из жестких ритмов в крайних частях, из попсового, а по совести сказать пошляческого "лиризма" 3-й части, из дежурных спекуляций на еврейских мотивах. Хорошо что это исполнял ГАСО с Юровским и Кремер, соло Кремера, положим, придало Вайнбергу некую значительность, хотя в большей степени - масштаб личности скрипача, а не какая-то там утонченность игры или особая техническая виртуозность, нет. Ну а по качеству материала при среднем, пусть и пристойном исполнении, я представляю, Вайнберга захотелось бы скорее поместить в один ряд не с Шостаковичем (пусть и на втором или далее после него месте), а скажем, с Хренниковым, и это еще не в худшем варианте.

Открывала вечер Вторая симфония Шостаковича - произведение тоже вполне раритетное, что немудрено: написана она к 10-летию революции с посвящением "Октябрю" для оркестра и хора, но хоровая составляющая, в ней совсем не столь велика и содержательна, как, например, в Тринадцатой симфонии, ну и текст Безыменского тоже, по большому счету, не отличается литературным качеством (хотя бы в сравнении с Евтушенко, как бы лично я ни относился к последнему). Правда, слов почти не удалось разобрать все равно - здесь задействовали хористов аж из двух коллективов - хора им. Свешникова и капеллы им. Юрлова, то ли состав оказался великоват, то ли репетиций не хватило, в чем проблема, не знаю, но оркестр исполнение вытягивал в одиночку. Начинается посвященная "Октябрю" симфония с продолжительного "гула", как бы предчувствия, приуготовления грядущих великих событий - надо отдать должное Юровскому, который добился от оркестра фантастического пианиссимо, в связи с чем, однако, ожидание перемен не оказалось менее утомительным. Да и после случившегося "разрешения" вроде бы от "бремени революцией" легче не стало. Думается, Юровский и не стремился придать симфонии-посвящению истинно революционного пафоса, но предложил рассмотреть ее как редкостный, по-своему ценный, сугубо музейный, к тому же неказистый экспонат, с точки зрения ее внутренней структуры, жанрового своеобразия, и одновременно в историческом контексте эпохи, как "больше, чем музыку" - что обернулось "меньше, чем музыкой", то есть послушать разок - без оговорок любопытно, но не вдохновляет и, вместе с тем, не ужасает, задним числом взглянуть на тему критически, увидеть в победном пафосе трагический потенциал, Юровский тоже, видимо, не захотел, посчитал, что будет слишком уж поперек молодого автора; при том что во Второй симфонии, особенно в развернутых соло первой скрипки (Сергей Гиршенко) с позиций сегодняшнего дня при желании нетрудно расслышать пускай еще нечетко оформленные интонации позднейших оркестровых сочинений Шостаковича, их "метафизический" пессимизм, доходящий до подлинного уныния, бессилия, отчаянного смирения.

Ну да что такое доля скепсиса по отношению к Шостаковичу или Вайнбергу, чего стоит недооценка поэзии Безыменского, когда в программе - мировая (прости, Господи) премьера: "Три стихотворения Ольги Седаковой для голосов и оркестра". Про Вустина, положа руку на сердце, неохота вспоминать, да и нечего. А насчет второго, литературного соавтора опуса - все, что я по-настоящему и больше всего на свете ненавижу, сосредоточила в себе именно Седакова, не конкретная, разумеется, пожилая тетенька (не знаю ее лично, не видал ее живьем прежде до сегодняшней "мировой премьеры" и персонально на нее зла держать не могу), но, выражаясь на революционный лад, "как класс". Впрочем, если и конкретно - самая что ни на есть характерная икона интеллигентствующего быдла, ходячий концентрат ментального гноя. В какой-то степени занятно было бы представить, что вместо мозга в голове у тех, кто готов без смеха, но как поэтическое откровение воспринимать формулировки типа "поступок - это шаг по вертикали". Причем ясно же, что этот гнусный - и вдвойне гнусный потому, что лицемерный, с расчетом на имидж и позу, но ни в коем случае не на руководство к действию, тем более не к действию собственному - этический интеллигентский догматизм сам по себе еще и неоригинален, только если Пастернак или какой-нибудь Евтушенко по крайней мере ловко жонглировали словами, то Седакова ограничивается их набором и ее графоманские верлибры попросту литературно неликвидны. В некоторых наиболее патологических случаях вроде формулировок "глубокая нежность и нежная глубина" это даже не графомания, это уже порнография! Последнее - цитата из третьего стихотворения, использованного в кантате Вустина, которое называется, тоже подстать, "С нежностью и глубиной". Два других, предыдущих "В метро" и "Безымянным оставшимся", того же сорта (возник законный вопрос: давно ли поэт Седакова последний раз опускалась до метро? это я насчет того, кто там у нее стоит в нишах с фингалами...), но внимательно вслушиваться в текст я не старался, да и музыка не способствовала, обращаться же к печатному тексту первоисточника и подавно, как-нибудь обойдусь. Третий текст, где нежность смешалась с глубиной, бас Максим Михайлов в сопровождении оркестра пропел с надсадным лживым "трагизмом" наподобие молитвы - не канонической, очевидно, и не церковной (хотя Седакова будто бы числит себя воцерковленной, оставаясь "совестью нации", "солью земли" и высокомерно пребывая, стало быть, в перманентной моральной оппозиции к чему бы то ни было), от этакой псевдорелигиозно-спекулятивной фальши (фальши смысловой, пел солист чисто) делалось совсем нехорошо. К счастью, поздравления авторов и исполнителей с успехом премьеры и те заняли больше времени, чем звучало само произведение - спасибо сочинителям и от меня за это. К тому же "Стихотворения Седаковой" заняли небольшую часть от второго отделения вечера, завершившегося грандиозной кантатой Прокофьева "К 20-летию Октября" - не сомневаюсь, что у Вустина и Седаковой хватило уверенности в себе выдержать конкуренцию, творцам с меньшим самомнением наверняка захотелось бы, не дослушав Прокофьева до "Конституции", пойти и удавиться от бесплодной зависти к гению.

Концертные программы у Владимира Юровского всегда тщательно, рационально, концептуально продуманы, и пусть он не всякий раз толкает с эстрады пространные просветительские спичи, нынче вот ни слова ни произнес вовсе, так или иначе Юровский всегда рассказывает некую историю, а тут еще и с большой буквы История. Также предполагаю, несмотря на то, что прадед и дед дирижера в качестве композиторов наряду с остальными советскими современниками отдали дань революционной тематике сполна, едва ли Владимир Михайлович по своим убеждениям воспринимает Великий Октябрь в позитивном ключе. Стало быть, подбор номеров в концерте неслучаен и последовательность их выстроена таким образом, чтоб премьерные Вустин-Седакова с их выморочными "глубоко-нежными" квазимолитвенными распевами воспринимались тоже своего рода как "реквием" (бис у Кремера пусть и не эксклюзивный, но и он, стало быть, "в кассу"), ну или по крайней мере как своего рода "эпилог", "послесловие". Но для подлинного итога, финала - реквиема ли, триумфального ли апофеоза - опус Вустина не годится по своему музыкальному качеству, чего Юровский, будь Вустин хоть трижды "композитор в резиденции" для ГАСО, не понимать не может. Да и по настроению - опять же не подходит. С другой стороны, пафос великолепной в сугубо музыкальном отношении прокофьевской кантаты вряд ли соответствует настроению и взглядам самого Юровского. И надо думать, что Юровский не ставил перед собой задачу этот пафос реанимировать, выдать за нечто подлинное и актуальное - скорее, наоборот, попробовал подойти к сочинению Прокофьева аналитически-отстраненно, как к музейной ценности, аналогично Второй симфонии Шостаковича, и таким образом "закольцевать" композицию программы. Вот только если Юровскому без видимых затруднений удалось одолеть Шостаковича, то Прокофьев победил Юровского: достаточно оказалось просто качественно, технически достойно собрать кантату в единое целое - и воодушевление пришло вместе с музыкой автоматически, потому что музыка Прокофьева - она вот такая!

Самое смешное, что трудно себе представить Прокофьева, сочиняющего в 1937 году кантату на аутентичные тексты классиков марксизма-ленинизма и, среди прочего, положившего на музыку речь товарища Сталина на смерть Ленина, искренне преданным идеалам Октября. Скорее всего, Прокофьеву дела не было до Маркса с его призраками, до покойного, но вечно живого Ленина, до Октября, от которого он в свое время успел благополучно бежать подальше за океан. И не по доброй воле, но по причинам сколь очевидным, столь и фатальным, композитор в своей кантате, равно далее и в "Здравице", и в "На страже мира", и много где еще, решал чисто формальные задачи. Как ни удивительно, практика показывает: такой цинично-профессиональный подход - творчески наиболее продуктивный, ну при условии, допустим, что художник - гений, а не халтурщик. Однако "К 20-летию Октября" - что ни на есть гениальная халтура. Сегодня многие ее эпизоды, а в особенности вокальные - "Философы", "Мы идем тесной кучкой", ну и, естественно, "Клятва Сталина" - нельзя слушать без, как минимум, иронии. Но автором тут, мне думается, заложена не ирония (да и попробовал бы он иронизировать - 1937й год не самое подходящее для этого время). Музыка Прокофьева, не исключая и оркестровую, и даже камерную - неизменно театральна. В кантате "К 20-летию Октября" театральность, карнавальность, масочность заострены до предела - так что я бы посчитал, что если вынос части медной группы в зал еще до некоторой степени оправдан, то проходы ряженых матросов и работниц в красных косынках по партеру (в партитуре предусмотрен ансамбль баянов и аккордеонов, их и нарядили "революционным отрядом") стал явно лишним, парадокс, но сработал не на дополнительную театрализацию, но против нее; разыграть пародийно-мистериальное действо - не слишком продуктивная идея, поскольку и пародийность, и мистериальность слиты Прокофьевым в самой музыке, и я уверен, максимально академический формат ее исполнения дал бы еще более сильный в этом плане эффект. Хотя и с ряжеными, при всей их необязательности, избыточности, вышло приемлемо, в первую очередь музыка и тексты в сочетании все сказали за себя: без того небольшие фрагменты текстов, у Прокофьева мелко порубленные, с внутренними рефренами или по замыслу композитора на неоклассический ораториальный манер повторяющиеся многократно у разных групп хора, оркестровый напор, дающий передышку в симфонических интерлюдиях, и энергия, энергия, разливающееся, всеобъемлющее море энергии - Прокофьев мог ни на минуту не верить в коммунизм, в революцию, в партию, ему это не помешало заложить в партитуре такой заряд энергии, что и сотня "истинно верующих" не саккумулировали бы. Юровскому, тоже пускай вопреки личным убеждениям, удалось ее реализовать в исполнении.

Примечательно помимо прочего, что в пожарном порядке тенора Войнаровского заменил в "партии Ленина"... бас Михайлов (ну и правильно, чтоб два раза не вставать после Седаковой) - да, есть и такая партия! Одно название, положим - пара реплик, и кстати, в первой записи полной версии кантаты, осуществленное - на минуточку! - лишь в 1992 (!!!) году, за Ленина декламировал не кто иной как Геннадий Николаевич Рождественский, чего же еще желать! Но тут и хор может быть самодеятельным, и вместо аккордеонов сошли бы гармошки, художественная целостность кантаты ничуть не пострадала бы, а то и выиграла.

Формалистский, игровой опус Прокофьева прозвучал, в отличие от, казалось бы, куда более "искренней" по своему изначальному импульсу Второй симфонии Шостаковича - не надуманной, не назывной, а настоящей "музыкой революции". И неудивительно, что при жизни Прокофьева и Сталина (а умерли они, как известно, в один день...) кантата не была исполнена, премьера (не в пример свежеиспеченным опусам Вустина) состоялась с опозданием почти на тридцать лет, и то не в первоначальном авторском варианте, с купюрами. Ни в т.н. "оттепельные" 60-е, ни тем более в сталинские 30-е произведение, где "бежит матрос, бежит солдат, стреляет на ходу, рабочий тащит пулемет..." и т.д. (михалковские вирши написаны много позже, но вспоминаются по ходу непременно - в партитуре местами буквально слышатся пулеметные очереди!) совершенно потрясающая вещь прижизненно признанного, со всеми сопутствующими драмами, классика не пользовалась спросом. Да и с чего: Прокофьев - вот настоящий "большевик" в музыке, ведь "большевизм" - это метод, а не идеология, форма, а не содержание, и кто же лучше Прокофьева чувствовал форму, а следовательно, и большевистскую революцию? В 1937-м на пике антибольшевистского православно-фашистского реванша, когда все революционеры перебиты-перестреляны, кантата "К 20-летию Октября" конечно не пригодилась. Она и сегодня - вызывающе революционна, художественно современна, творчески актуальна, и при показательно "неоклассическом" характере структуры, стиля, музыкального языка - несомненно авангардна по духу; следовательно - практически не исполняется. Хотя нынче Прокофьев, не будучи лицемерным чистоплюем, в обращении к темам, сюжетам и литературному материалу не делавший принципиальных различий между Анной Ахматовой и Миррой Мендельсон, между Львом Толстым и Борисом Полевым, запросто мог бы положить на музыку, к примеру, валдайскую речь Путина - вряд ли у Прокофьева вышло бы хуже, чем у Вустина на стихи Седаковой. И наверняка бы Прокофьева снова запретили!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments