Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"День рождения Смирновой" Л.Петрушевской в театре "Около дома Станиславского", реж. Максим Солопов

Вообще, конечно, поразительно - но нередко именно так и бывает: между двумя другими событиями мне надо было как-то заполнить паузу, причем чтоб и территориально не удаляться, и во время уложиться, а времени на все про все - час с копейками, ну и я не придумал для себя ничего лучше, чем "День рождения Смирновой" в театре "Около", руководствуясь исключительно логистическими соображениями, чтоб на улице под дождем не мерзнуть, а при хорошей погоде предпочел бы на лавке посидеть. Причем та же пьеса, и тоже в постановке ученицы Юрия Погребнично, выпущена только что на малой сцене МТЮЗа, куда я никак не доберусь, хотя спектакль горячо хвалил лично Кама Миронович Гинкас, про версию же непосредственно в "Около" вроде особо по Москве не говорят - теперь мне непонятно, почему, спектакль совершенно восхитительный, это лучшее, что со мной произошло за день, а те два события, под которые я подстраивался, вовсе не стоили того, чтоб из дома выползать, однако если б я на них по справедливости плюнул, то и в "Около" на "День рождения Смирновой" никогда специально не пошел, а это непростительная была бы потеря.

По формату, по стилистике, тем более по оформлению "День рождения Смирновой" в еще большей степени, чем остальные постановки "Около", смахивает на "эскиз" к спектаклю, а не на завершенное произведение - и в этом тоже есть своя неописуемая прелесть. Все та же привычная обстановка с обломком ног на постаменте развалившегося советского памятника у левой стенки, в центре - доска, положенная на ванну, плюс ободранный холодильник в правом ближнем углу, иногда, отключаясь, потряхивающий напоследок. Пальто-шинели нараспашку, вязаные шапочки и совсем уж нелепые наряды один поверх другого - персонажам любых спектаклей "Около", по чьим бы пьесам из какой бы эпохи они не пришли на эту сцену, к подобным одежкам не привыкать, но героиням Петрушевской они как-то особенно идут, точнее, "не идут", и на таком контрасте, несоответствии, уже задается определенный конфликт.

На самом деле у Эли Смирновой день рождения, во-первых, уже прошел, а во-вторых, отменяется по семейным обстоятельствам: родители болеют, отца увезли в госпиталь... Тем не менее к ней "на огонек" забредают сперва незнакомая Полина Шестакова в поисках гулящего мужа, якобы он непременно у Смирновой на дне рождения должен быть, хотя его нет и не ожидается, затем приятельница Рита Дружинина ("я только что о тебе подумала, хоть бы она не приходила"). Хозяйка - одинокая и бездетная, не связавшая свою жизнь с более молодым и избавившаяся от плода; первая гостья - замужняя и с двумя детьми, но супруг - бабник и за ним еще побегать приходится; третья - разведенная мать-одиночка, в том числе на каком-то этапе, но уже прошедшем, имевшая связь, как выясняется попутно, с мужем Полины. Каждая приносит в подарок бутылку "Чинзано", чтоб тут же ее и употребить в дело - для Петрушевской "чинзано", итальянский вермут, в обстановке позднесоветской неустроенности не только экзистенциальной, но и бытовой на самом убогом уровне, деталь знаковая и перетекающая из пьесы в пьесу. А в вазочке на "столе" из доски поперек ванны, откуда извлекаются стаканы, перемешиваются виноград и соленья, другой закуси под чинзано у женщин нету.

Актерский ансамбль - изумительное трио, существующее в единой "тональности", присущей в целом "Около" фирменной иронично-меланхоличной отстраненности; при том что у каждой исполнительницы - свой голос и своя интонация. Елена Павлова (Смирнова) подчеркнуто суховатая, сдержанная; Татьяна Лосева (Полина) - почти, но не переходя грань, до комичного трепетная, где-то манерная, восторженная, где-то, наоборот, впадающая в уныние, и переходы от эйфории к упадничеству не всегда сразу заметны, так тонко актриса их обозначает; Ольга Бешуля (Рита) - в большей степени комедийная, но без харАктерного наигрыша.

В последней сцене к женскому трио добавляется единственный персонаж-мужчина - Валентин (Наум Швец), нарядный, тоже как бы случайный гость на чужом празднике, он вносит, для того и явился, диссонанс в сложившуюся сомнительную "гармонию", и пусть внешне в пьесе ничего с его визитом не происходит, как не происходило, впрочем, и до того, присутствия Валентина оказывается достаточно, чтоб видимость, иллюзия возможности существования, продолжения такой жизни испарилась в один момент. Последняя реплика пьесы, принадлежащая неслучайно именно Валентину: "Смирнова, как хорошо, что ты есть" - словно повисает в разреженном воздухе, ничему не подводя итогов, ничего не завершая, даже не ограничивая, растворяясь в последующей песенке Челентано (где чинзано - там и Челентано), откуда-то доносящейся, но все-таки каждым словом не оставляющая шансов: и "хорошо" - в действительности "нехорошо", и "есть" - на самом деле "нет".

Ровная, отчасти нарочито "монотонная", без ярких всплесков, выраженных кульминаций речь, медленный темп, паузы, задающие нелинейное течение времени и несколько заторможенный ритм действия - понятно, что чисто технически, стилистически режиссерские "открытия" взяты из уже готового набора приемов того же Погребничко, а использованы без активного переосмысления (как, например, у Богомолова, на чье генетической "сродство" с эстетикой "Около" вопреки всем внешним обстоятельствам сегодня начали обращать внимание), но очень ловко, умно приспособлены к выбранному материалу.

Однако мотив женской неприкаянности если и присутствует в спектакле, то служит лирическим фоном, остается на уровне сюжетно-прикладном и подается в свете скорее комическом, ну пусть трагикомическом, и тем не менее. Главной же темой становится тотальная деградация и индивида, и общества на всех его "этажах" - полутенями через бессвязные пьяные беседы героинь, ритмически и интонационно выстроенные удивительным совершенно образом (не быт, не психология, но и не театральная условность, равно не ярко-кричащая, с расчетом на внешний эффект, но что-то иное, трудноопределяемое) проходят внесценические персонажи из недавнего и отдаленного прошлого, вплоть до предков из дореволюционой эпохи, добираясь чуть ли не до Рюриковичей, и практически наглядной становится картина полного, общего вырождения, не только человеческого, но и социального, и, конечно, культурного.

Героини, даром что хлещут чинзано стаканАми - интеллигентки, по меньшей мере у двух из них есть ученая степень, обе гостьи занимались научной работой, писали диссертации. Но то "наследство", что осталось на их долю - растрепанный том из разрозненного ПСС в морозилке старого холодильника да подаренная - от ненужности, от безысходности на прошлый день рождения Смирновой книга "Древние бурятские памятники", которую так смешно, а в сущности, беспросветно грустно, читает на неведомом архаичном языке Рита-Бешуля. Кроме этой вставки, еще раз возникающей уже в самом финале, добавлена к тексту пьесы импровизированная "экскурсия", которую "проводит" та же Рита, сотрудница музея, для своих собутыльниц по пространству спектакля, обыгрывая интерьер малой (а другой давно уже и нет, сгорела...) сцены "Около". Да еще на поклонах призраком проходит будто заблудившаяся дамочка в шляпке - привет Людмиле Стефановне. Все остальное в постановке Солопова, насколько я успел заметить - строго по тексту Петрушевской... 1977 года.

Обалдеть - "Дню рождения Смирновой" сорок лет уже, звучит же пьеса со сцены, по крайней мере со сцены "Около", как если б ее взяли прямо с последней "Любимовки" (если б там еще попадались подобного качества опусы). Здесь "день рождения" - не просто частный женский праздник, который "отменяется" - отменяется будущее человечества; и оглянувшись на прошлое, которое представлено в скупых, но емких рассказах героинь о себе, их семьях и предках, не остается сомнений: слава Богу, что это все вот-вот достигнет пределов распада, закончится, забудется и никогда снова не возродится.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments