Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"Сны господина де Мольера" ("Кабала святош") М.Булгакова в "Ленкоме", реж. Павел Сафонов

Это еще не премьера, это даже еще не превью - всего лишь прогон, хотя и с публикой, да с какой! Без бабки Фиры и без Пизденыша, но в присутствии видных представителей московского театрального директората, а также Андрея Альбертовича Житинкина. Появление Житинкина на мероприятии, не предусматривающем банкет - знак едва ли не более важный, чем все остальное, но свидетельствует он не столько о статусе события, сколько о личном к Житинкину до него касательстве, если чуть углубиться в предысторию. После выхода "Дня опричника", чья премьера "съела" львиную долю бюджета "Ленкома", так что даже Глеб Панфилов с Инной Чуриковой свою "Аудиенцию" выпускали на конкурирующей площадке, театру понадобился спектакль и "попроще", и "кассовый" - таковым, предполагалась, станет постановка Житинкина. Почему Житинкин призван был выдать гарантированный хит - вопрос уже неактуальный, затея на корню заглохла. Возникла другая - Николай Пинигин со "Школой неплательщиков", при том что французская позавчерашняя пьеса и уже идет в Москве (в Малом театре, довольно пристойный спектакль, кстати, я его смотрел), и Пинигин сам ее уже ставил раньше неоднократно, но как мастер кассового хита (а Пинигину, режиссеру на своем уровне талантливому и успешно работающему в Минске, принадлежат также делающие большие сборы спектакли под полуофициальной вывеской БДТ с участием питерских звезд старшего поколения) и он быстро сошел с дистанции, тогда уж объявился Сафонов.

В свое время Костя Богомолов, до своего неожиданного прихода в "Ленком" и, стало быть, задолго до еще более сенсационного из него ухода, шутил на "Гвозде сезона", что в "Ленкоме" обязались увеличить среднее количество премьер за сезон с 1,27 до 1,34, и доля шутки в этих цифрах тоже может быть исчислена десятыми. В противоположность чему Павел Сафонов строчит новинками как из пулемета - со счета собьешься, сколько названий у него выходит за год, и это лишь репертуарных, а помимо того и спецпроекты случаются, взять хотя бы сделанный в Сочи с Башметом опус на основе "Севильского цирюльника", который в Москве не видели, зато обсуждали больше чем иные реальные спектакли благодаря смачному описанию на сайте одной газетки (это там "классическое содержание пьесы Бомарше пока не просматривается", Стычкин "оказывается в ящике с тремя дырками, откуда и поет свою арию", а потом "нежно гладит футляр от контрабаса, ложится на него и туда-сюда елозит", десятки восхитительных перлов). Опять же, Сафонов, не в пример упомянутому Житинкину, отличается безупречным вкусом при выборе литературного материала - на говно он переводит исключительно шедевры, еще не было случая обратного, сплошь Набоков, Стоппард, Вампилов, Володин, Мольер, Шекспир, Лопе де Вега, Ростан, Гомбрович, О'Нил, Достоевский и т.д., нигде не снижая планку. Теперь благодаря Сафонову в "Ленкоме" появится Булгаков - предположительно на 13-14 сентября назначена официальная премьера, но мне посчастливилось оказаться в числе первых зрителей сильно заранее.

"Для его славы ничего не нужно, он нужен для нашей славы" - из толпы, замирающей и скороговоркой на скверном французском повторяющей фразу, которую в финале под занавес озвучит Людовик, выходит к авансцене Мольер, и с подиума, словно надгробной плиты, поднимает театральную маску, обращаясь к ней, как Гамлет к черепу шута, а затем прикладывает к своему лицу. Мольер - Игорь Миркурбанов, за последние пять лет, будучи уже к моменту премьеры "Идеального мужа" человеком зрелых лет, сделавший фантастическую карьеру в Москве. Его Мольер в сафоновских "Снах..." - все тот же Лорд, Атос и т.д., но у Богомолова органика Миркурбанова (как и Зудиной, Семчева, Мирошниченко, Павла Табакова) встроена в структуру, под их природу сочиненную, потому там она производит такой фурор. Здесь Миркурбанов "играет" Мольера - ровно с теми же интонациями, жестами и ужимками, с какими мог бы до сих пор изображать Бармалея в театре "Гешер", но без тех задач, которые придавали им осмысленность: выглядит это жутко, и когда Мольер по-миркурбановски начинает "завывать" ("мммуууза, мммуууза моя!") или растягивать свистящие и шипящие согласные ("святой отеццццц!") - это что-то страшное. То, что у Богомолова и задумано как трэш (потому и работает!), здесь предполагает и "достоверность", и "серьезность", и "глубину" - хочется смеяться, но давишься смехом от ужаса и брезгливости.

Главным антагонистом Миркурбанова-Мольера в его "Снах..." выступает (опять же как и у Богомолова - в "Карамазовых", в "Мушкетерах") Вержбицкий-Людовик. Ощущение такое, что Вержбицкий и не пытается скрыть свое отвращение к спектаклю, к своему факту в нем участия, а наоборот, использует свои собственные эмоции как краску для персонажа, который выходит тем более эффектным, что режиссер почему-то оставляет именно за Людовиком последнее слово, то самое "...он нужен для нашей славы". Если разобраться в тексте пьесы и в контексте ее истории применительно к спектаклю - удивительное дело выходит: Мольер - заигравшийся до шизофрении шут (в каком-то смысле Справедливый Сапожник оказывается его символическим двойником), а Людовик - носитель разумного, рационального начала, все понимающий, все способный предвидеть наперед, на века. Положим, Булгаков в силу ряда исторических обстоятельств - переоцененный автор, но в "Кабале святош" есть внятный, а кроме того, куда как актуальный по нынешним меркам посыл и призыв: вольных художников травят зарвавшиеся мракобесы, а государственная власть, расчетливо, на своем уровне мудро, политически использует тех и других, направляя противостояние в выгодное для себя русло, стороны же конфликта, в свою очередь, пытаются использовать власть для борьбы с оппонентами, и с этой точки зрения все они стоят друг друга. Но для Булгакова все-таки Мольер - и очевидное альтер эго в значительной степени, и образ романтический, а Людовик, при всей его весомости, скорее гротесково-сатирический. В "Снах..." же не кто иной как Людовик обладает всей полнотой не просто власти и силы, но и личного достоинства, и, мало того, специфического обаяния; тогда как Мольер оказывается жалким, ничтожным кривлякой. Цинизм презентабельнее искренности, власть умнее художника! Впрочем, вряд ли так задумано, и я не уверен, что режиссером вообще что-либо "задумывалось" концептуально, а уж как шло - так и вышло.

Вот и свежеиспеченная заслуженная артистка РФ Анна Большова в роли Мадлены, одной из важнейших для "Кабалы святош", кроме заламывания рук не запоминается ничем, даже когда в последнем, "смертном" сне Мольера снова явится ему призраком. И молодой Станислав Тикунов, которому достался один из ключевых персонажей драмы, Захария Муаррон, выглядит безнадежно растерянным что в "предательстве", что в "раскаянии". Алексей Скуратов играет своего д'Орсиньи так же, как если б черный мушкетер перешел на службу к Людовику Четырнадцатому из опричников государя Платона Николаевича, разницы никакой. Нескладная, уязвимая Арманда в исполнении Александры Виноградовой скорбно несет на себе отпечаток Настасьи Филипповны, сыгранной актрисой в богомоловском "Князе" - но это, вероятно, от того, что исполнительнице ничего взамен уже наработанного, готового режиссером не предложено. Архиепископ Шаррон у Дмитрия Гизбрехта - "линейная функция", одномерная, картонная фигура, "зловещая" на уровне детского сказочного утренника а ля "кащей бессмертный". В актерском, условно говоря, "ансамбле" (фактически об ансамбле и речи нет, и хотя можно списать это на "неготовность" постановки, для ансамбля тут нет и предпосылок) звучат две чистые "ноты": Иван Агапов-Бутон и Александр Сирин-Лагранж "Регистр". Только благодаря этим двоим спектакль можно порой идентифицировать как "ленкомовский" - плоть от плоти стиля, они и в натужно-тяжеловесной структуре умудряются почти до самой развязки существовать легко, иронично, в правильном "регистре" (прошу прощения за невольный каламбур); если что-то, отдаленно напоминающее неподражаемую эстетику Захарова, сделавшую театру славу и репутацию, в "Снах..." присутствует, пробивается - то через Агапова с Сириным, благо им, спасибо режиссеру, не приходится воплощать образы, характеры, темы, судьбы, они вольны оставаться сами собой и делать то, что имеют, по собственному разумению. Все остальное - мрак беспросветный.

При этом "Сны..." нельзя счесть неудачей - ведь так и задумано! Да и внешне они как бы пристойно "упакованы". Стильная, абстрактная, и строго в ЧБ, декорация от Мариуса Яцовскиса (массивный, но подвижный театральный "портал", вращающийся задник - одна сторона зеркальная, из другой торчит голова химеры Нотр-Дам). Ультрамодные наряды персонажей от Евгении Панфиловой (главным модником оказывается... архиепископ, у него такой воротничок! правда, Людовик в пилоточке не отстает... а как остроумно, прям-таки щегольски надвинута мушкетерская беретка на "слепой" глаз д'Орсиньи вместо банальной черной повязки!). Припечатывающий многозначительностью саундтрек от Фаустаса Латенаса - лейтмотивом проходит тема "Паваны" Форе, переаранжированная в пассакалию с долбящими уши электронными аккордами. А под оберткой - ничего кроме мусора. Какие-то дешевые трюки - "застольная" сцена-интермедия с карточной игрой, убогая клоунада с мухой (за что погибли мухи?), это с одной стороны, это "оживляющие" мелочи; с другой - сурьез, трагизм, накал, когда, к примеру, Лагранж, чтоб оградить Арманду от несчастья, буквально хватает за нож! Первая сцена второго действия (заседание Кабалы), похоже, вдохновлена воспоминаниями о пионерлагере - вот так же точно, под самодельными масками и завернувшись в одеяла, пацаны после отбоя бегали в женскую палату баб пугать. И почему вообще персонажи-артисты работают в масках - у них там Пале-Рояль или японский театр Но?! Одно большое Но: все это органичнее смотрелось бы на сцене дома культуры железнодорожников, играй Мольера, скажем, Виктор Сухоруков (кстати, выступавший у Сафонова за Старуху Процентщицу в спектакле с характерным названием "Сны Родиона Романовича"), а Людовика, к примеру, Евгений Стычкин... ну или наоборот, не принципиально.

Терпеть не могу распространяющийся ныне эпидемически (причем со всех сторон, из всех идеологических и творческих лагерей) обычай взывать к священным теням, камлать на могилах и заклинать ушедших гениев, но стоит все же вспомнить между прочим: ровно полвека назад от руководства театром им. Ленинского Комсомола был отстранен Анатолий Эфрос, чьим последним спектаклем в "Ленкоме" стал булгаковский "Мольер"... Ну я его не видел (позднее созданный Эфросом телеспектакль по той же пьесе с Любимовым и Яковлевой - другое произведение), а кто видел, пусть тот и сопоставит Сафонова с Эфросом. Мой личный зрительский опыт скуднее, труднее и грустнее. Несколько лет назад "Кабалу святош" ставил в театре Сатиры (генетически "Ленкому" родственном по многим линиям) Юрий Иванович Еремин (ближайший старший конкурент Павла Сафонова по интенсивности перевода литературного золота в театральный шлак), в его версии Мольер-Александр Ширвиндт, руководя Театром Сатиры (декорация повторяла фасад здания на Триумфальной площади), одновременно становился жертвой террора НКВД:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/1319644.html

Однако и прямолинейность, доходящая до откровенной тупости, у Еремина обозначала, по крайней мере, некую "связь времен". У Сафонова пришедшему на прием к королю Мольеру ставят табуретку в отдалении от обеденного стола, как подследственному на допросе - и этим "актуализация" на формальном уровне исчерпывается, содержательно же "Сны господина де Мольера" абсолютно пусты и невнятны, не привязаны ни к мольеровской эпохе, ни к булгаковской, ни к нашенской. В "ленкомовских" стенах эта и анти-булгаковская, и анти-мольеровская, и попросту безвкусная вещь смотрится особенно дико, давая лишний раз повод посетовать: мол, умер "Ленком", где еще сравнительно недавно умели лучше, чем кто-либо, с фирменным изяществом, аккуратностью, тонко намекнуть на больные вопросы, а указав на нечто важное и по-настоящему волнующее, так же невзначай перевести разговор в как бы шутливую, игривую плоскость - увы, бедный Йорик, где теперь твои шутки?

Самое печальное, что по отношению к театру в целом это не вполне справедливо - да, лучшие времена для "Ленкома", стоит признать, позади, но все же "пациент скорее жив, чем мертв". Собственные спектакли Захарова последних лет в большей или меньшей степени свидетельствуют, что Марк Анатольевич и чувствует конъюнктуру, и пытается за ней угнаться, ну средства для этого использует привычные, а попытка сделать ставку на Богомолова с его точки зрения не задалась (при том что новейшая история "Ленкома" если чем и примечательна, то "Князем" при всей его недолговечности), однако и "День опричника", и "Вальпургиева ночь" - это спектакли определенной формы, определенного пафоса (свежего или нет, близкого кому-то или не очень - отдельный разговор). Зачем добивать живой организм, и понимает ли Захаров, что делает с собственным театром, приглашая то Житинкина, то Пинигина, то Сафонова, и Сафонов еще не предел (то-то, надо полагать, Андрей Альбертович наблюдал за происходящим, переживая внутренний триумф: типа "и вот на это вы меня променяли?!" - да ведь и в самом деле...) - я не знаю и это, по большому счету, не мое дело, но "Ленком" на каком-то этапе был для меня любимым театром, я успел застать пусть не самые главные, но очень высокого класса спектакли на сцене, всех тех артистов, чьи имена ассоциируются с "Ленкомом" доныне, когда их самих уж нет, и мне, конечно, тяжело видеть "Сны господина де Мольера" в первую очередь поэтому, а не потому, что это очередной плохой спектакль - о, не знай сих страшных снов.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments