Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

отлично не принят: "887", компания "Ex Machina", Квебек, Канада, реж. Робер Лепаж

Прекрасно, что Лепаж такой разный, но печально, что не в равной степени прекрасный... Впервые наблюдал, как с Лепажа убегают, а вернее, скромно, стыдливо уползают во время действия; не массово, но достаточно заметно, причем бегут из ближнего партера, и памятуя, как на его не с чем не сравнимом "Липсинке" к исходу девятого часа действия (!) после пяти антрактов (!!) народу в зале только прибавилось за счет просочившихся в перерывах, не возьмусь предположить, то случайные платежеспособные лохи утомились прежде срока на двухчасовом моно-спектакле, или же настоящие лепажеманы преисполнились непереносимого разочарования - второго совсем нельзя исключать, потому как вот и я, хоть не "-ман", но очень к Лепажу привязан сердечно, а местами сильно, сильно скучал.

Хотя в "887" есть все, что характеризует "настоящего Лепажа" и отличает его от любого другого сколь угодно выдающегося театрального мастера. Мало того, в "887" есть сам Робер Лепаж, собственной персоной - последний раз на московскую сцену он выходил в "Эоннагате" с Сильви Гиллем и Расселом Малифантом, а в качестве солиста, единственного исполнителя моно-спектакля (ну не считая техассистентов, разумеется) - и вовсе не выступал со своего первого приезда с незабываемой "Обратной стороны Луны"! Правда, в "887" Лепаж говорит от своего собственного имени, от первого лица, Лепажа как персонажа, с настроем на некую стилизованную, театрализованную, но все же исповедальность - а для исповеди (в отличие опять-таки от "Липсинка" с его романным или, если угодно, сериальным сюжетосложением) тут слишком много обобщений, да к тому же на бесконечно далеком от местных реалий материале.

Обратившись для начала с ритуальной и бесполезной просьбой насчет мобильников, Лепаж начинает свой рассказ, как однажды его попросили выступить на стихотворном вечере с поэмой некой Мишель Лалонд под названием "Speak White". Необходимость выучить наизусть сложно формализованный (ну якобы) текст и незадачливое, полное комичных подробностей вынужденное обращение за помощью в плане мнемических методов к более опытному товарищу Фреду, сотруднику Радио Канада, списанному по возрасту с телеэкрана в радиоэфир, сопровождается у лирического альтер эго автора припоминанием подробностей детства, проведенного в доме № 887 по улице Мюрре в Квебеке, образа отца-таксиста, бабушки с Альцгеймером, которую отец, не желая сдавать в дом престарелых, перевез в свою квартиру, где жил с женой и четырьмя детьми (так что маленький Робер до восьми лет ночевал в одной комнате с сестрами, "и это многое объясняет", как он иронично, но недвусмысленно намекает в спектакле), а еще множества разномастных соседей, и в каждой из квартир своя история.

На сцене возникает многоквартирный дом, в комнатах ячейках идет жизнь, воссозданная за счет искусного сочетания интерьерного макета, фигурок-кукол и видеоинсталляций. Дом сменяется детализированным макетом центральной площади, куда героя водили на прогулки. Уже взрослый в скрупулезно, достоверно до мелочей выстроенной обстановке собственной кухни герой принимает невидимого Фреда, своего гостя, приятеля и "тренера памяти". Играя с масштабами, Лепаж в пижамке рядом с увеличенным в размерах телевизором и другими предметами превращается в мальчика буквально у всех на глазах, а "машинка", проезжающая из кулисы в кулису, вырастает до авто в натуральную величину. Оставаясь по большей части на протяжении спектакля самим собой, Лепажу все-таки ничего не стоит перевоплотиться в какого-нибудь третьестепенного персонажа. Используя к месту, со вкусом, с чувством меры, технически филигранно любые театральные техники, от архаичных (куклы, тени - теневой эпизод с девочкой один из самых восхитительных визуально и трогательных в постановке) до продвинутых (компьютерная анимация, выведение на экран онлайн-изображения крупным планом), Лепаж подкупает в первую очередь тем, что рассказывает личную, семейную историю, не придуманную, ну или по крайней мере поданную в спектакле как подлинную, с оговорками в интервью: "Все правда, но и не правда..."

Что же отталкивает в "887"? Подобно тому, как личная, в том числе творческая, артистическая судьба Лепажа вписана им в семейные мемуары, история одной семьи вводится им в социально-историко-политический контекст истории страны, а точнее, родной для автора франко-канадской провинции Квебек. И не то чтоб это вовсе неинтересно - наоборот, довольно любопытно и неожиданно, что франкоговорящие канадцы, оказывается, еще полвека назад в своей стране несколько "притеснялись", но не до сегрегации в прямом смысле по национальному и языковому признаку, но в плане возможностей карьерных, к примеру. Что сегодняшнее благополучие Квебека - а очевидно со стороны, что как минимум в культурном аспекте французская Канада далеко позади оставила англоязычную, и Лепаж являет собой яркое, но далеко не единственное тому подтверждение - возникло не само по себе, что ему предшествовала, в частности, нелегальная и даже террористическая деятельность сепаратистов из "фронта освобождения Квебека", лево-националистического толка организации, закладывавшей бомбы и похищавшей государственных деятелей, а кроме того, взорвавшей памятник королеве Виктории, с тех пор не восстановленный.

Как относится к "борьбе франко-канадцев за независимость", увенчавшейся частичным успехом Лепаж - непонятно, вроде и с сочувствием, но осуждая насильственные методы. Какое дело, скажем, мне до "социального неравенства" в Квебеке середины прошлого века - и подавно большой вопрос. С одной стороны, в размышлениях о феномене памяти, генетической, личной, коллективной, национальной, не обойтись, вероятно, одними только сентиментальными зарисовками о родственниках и соседях, а Лепаж, несомненно, проблему памяти и беспамятства, забвения, исследует в "887" всесторонне, как прежде в "Липсинке". Но вымышленные, почти фантастические сюжетные перипетии "Липсинка", положа руку на сердце, задевали куда сильнее, чем, казалось бы, "исповедальность", повествование о личном опыте от первого лица в "887", как посещала Канаду королева Елизавета, как ходили Лепаж с отцом и всей семьей приветствовать генерала де Голля, как потом жалели, что ради сомнительного секундного ощущения причастности к чему-то "общему", к "истории", должны были рано вставать и потерять целый день.

Среди воспоминаний Лепажа в "887" есть фрагмент о том, как его не взяли в иезуитскую школу по результатам экзаменов, где один из его товарищей получил оценку "посредственно" и был в итоге "принят", а Робер - "не принят" с "отлично", потому что, как объяснил матери по телефону кюре, отцу-таксисту сложно оплачивать обучение. Эпизод не самый душещипательный, но (в отличие, например, от интермедии с "невидимым" Фредом и его советами, растянутой минут на 15) и не занудный. Однако вот отталкиваясь хотя бы от него я свои ощущения по поводу "887" сформулировал примерно теми же словами: все отлично, от текста Лепажа, кстати, временами переходящего с прозы на стихи, и работы Лепажа как исполнителя (уж конечно его "задушевность" ничего общего не имеет с сопливыми анекдотцами, грубо говоря, какого-нибудь Гришковца, и дело не только в уровне литературы) до технической стороны "шоу"; но не "попадает", не "принимается" - что, положим, субъективно; а кто другого Лепажа не видел, тому и этот может пройти "на ура", тоже вариант.

Но если отвлекаться от субъективных ощущений, то чем шире проблематика, которую, отталкиваясь от сквозного мотива памяти, затрагивает в "887" Лепаж, тем противоречивее воспринимается его мысль. Поэму герой все-таки выучил и прочел, а бабушку с Альцгеймером все-таки отправили в приют, где она и умерла во сне, зато Квебек получил широкую этно-культурную автономию в рамках общеканадской государственности. Частное и общее, семейное и политическое, интимное и публичное переплетается - но как мне показалось, неорганично и надуманно. Что касается пресловутой поэмы Speak White, создавшей лирическому герой столько затруднений, то когда Лепаж от лица своего альтер эго, вышедшего из собственной тени и снова успевшего с нею слиться, принялся озвучивать что-то вроде "бедность - негритянский удел" и тому подобную затхлую левацкую хрень (пафосный опус Лалонд написан в 1968 году и обыгрывает выражение "говорите как белые" из обихода колонизаторов, требовавшие от "угнетенных коренных народов" изъясняться на языке "захватчиков"), меня прям-таки скрутило, это просто невозможно. Впрочем, стоит припомнить, что и "Липсинк" от этого не был вполне свободен, а сравнительно недавние "Карты. Пики" подавно... Иронизируя над собственным "беспамятством" и не шутя его преодолевая, Лепаж словно призывает к работе с памятью и свою аудиторию - памятью как персональной, так и коллективной, общественной.

Делает он это, что тоже естественно, на субстрате для себя наиболее удобном, то есть квебекской новейшей истории. И ненавязчиво, словно удивляясь, попрекает соотечественников, и заодно все человечество, в "забывчивости": мол, вот шла политическая борьба, и в ней даже использовались небесспорные (мягко говоря) средства устрашения противников, и она дала те или иные плоды - но "коллективная память" ничего этого не сохранила, а газеты тех времен предпочитали писать про маньяка, похищавшего и убивавшего мальчиков. Может в канадском историческом контексте "фронт освобождения Квебека" со своими терактами и значительнее трех мальчиков, изнасилованных и убитых маньяком (а приписывается ему до 50 нераскрытых преступлений), но уж очень во всех отношениях далеко такой "канадский" взгляд на жизнь. Зацепиться бы за что-нибудь поближе - кто-то неподалеку от меня сидевший с отчаяния, когда в сценке с забегаловкой Лепаж выкладывает из буковок на табло дежурное меню, прочитал по-французски POUTINE и поспешил обрадоваться: Путин! - а оказалось, "путин" это всего лишь квебекская разновидность картошки фри... Обычное, то есть, меню - съедобный, но фастфуд. Или у доброго, умного, талантливого франко-канадца, вероятно, попросту не укладывается в сознании, что с т.н. "коллективной памятью" случаются помрачения намного страшнее и масштабнее, чем те, о которых он старается поведать, и нам тут необязательно искать примеры за морем. Ну а с другой стороны, посмотрел Лепажа - считай можешь помирать с чистой совестью.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment